Посвящение Лермонтову

 «Как хороши, как свежи были розы»’
  В твоих руках на склоне дня,
   О будущем ночные грезы
   И обещанье не забыть меня.

   Когда в седле, в горах Кавказа,
   В бою я славу добывал’’,
   Тебя, не знавшую отказа,          
   Наверно кто-то целовал.

   Нет, твое сердце не способно
   Хранить любовь и верно ждать,
   Дано тебе, как ни прискорбно,
   Лишь обольщать и предавать.

   Не говори, что все вернулось
   И ты по-прежнему моя.
   Я точно знаю - не бывает
   На свете дыма без огня.

   Не раздуть угли погасшие
   И зола не хранит огня.
   И цветы, навсегда увядшие,
   Не воскреснут для нового дня.




………………………………………………………………………

‘ Как хороши, как свежи были розы
  В моем саду! Как взор прельщали мой!
  Как я молил весенние морозы
  Не трогать их холодною рукой!
  И. Мятлев. 1843 г.


‘’В июле 1840 года генерал-майор Аполлон Галафеев представил Лермонтова к награждению орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом — самой высокой наградой для корнета. Также Лермонтова представили к награждению золотой саблей «За храбрость», которое подписал командующий кавалерией Чеченского отряда полковник Владимир Голицын. Однако император Николай I лично вычеркнул фамилию Лермонтова из наградного листа, и поэт так и не получил наградное оружие и орден.

*****************************

Лев Болеславский «Посвящение Лермонтову»

Он чувству отдавался не однажды,
Но с каждой встречей множилась тоска:
Ни в ком не отыскал такой же жажды,
Ни в ком такой любви не отыскал.

В любой искал он мамины черты –
В улыбке, в тембре голоса и в жесте...
Но в ком, но в ком найдёт он облик женский
Столь ангельской, небесной чистоты?

Когда на богомолье с Катериной
Пошёл он в Лавру, в Сергиев Посад,
Как ликовал, что вера их едина, -
Сердца их тоже будут биться в лад!

В Середникове, как в самообмане,
Писал ей пылко, - но стихам в ответ –
Насмешливость и самолюбованье
Кокетки, и души, конечно, нет...

Когда же страсть к Наташе Ивановой
Заставила забыть себя и мир,
Ему надежда улыбнулась снова,
Но перед ним был «мраморный кумир».

Писал в альбом, переходил на стансы
И верил вдохновенью своему!
Но насмеялась над восторгом страстным
И изменила, хохоча, ему.

И мысль его внезапная прожгла,
Что женщина, с которой ждёт он чуда,
Наверно, раньше в вечность перешла
Или на Землю не пришла покуда...

Но Варенька, но Варя! – так близка
Была его земному идеалу,
Что если и не таяла тоска.
Её надежда преодолевала!

Во взоре, полном тихой синевы,
Почувствовал он родственное что-то,
В медлительном наклоне головы,
Лишь повернулась вдруг вполоборота.

Он уловил в ней мамино! – на миг...
Пахнуло детством, ласкою... И в муке,
Казалось, вспомнил мягкость рук родных
И отдалённой колыбельной звуки.

Нет! Нет! Она не дождалась его,
И – с нелюбимым... Понял: не осталось
На этом свете больше никого,
И тут же юность обратилась в старость.

Друзья? Они не лучше и не хуже.
И в жалком поколенье друга нет.
Что пансион, что университет,
Тенгинский полк, что лишь убийству служит.

Он холодел среди холодных дней,
И страшно стало, оттого что понял,
Что горы любит больше, чем людей,
И он к Кавказу протянул ладони.

К щеке холма – щекою ледяной...
И вдруг увидел ящерку: застыла –
Глаза в глаза, - и ощутил он силу
Их единенья на Земле одной.

В себе он волю к смерти подстерёг.
Там, в лучшем мире, те, кто не обманет.
И та, кого он здесь найти не смог,
Глядит оттуда – ждёт, и жжёт, и манит!

Там мама улыбается, светясь,
Там песня колыбельная и детство!
Он ринулся с надеждой на Кавказ,
Под пули – где моя же, наконец-то?!

...Теперь он – т а м, где весь с мечтой своей!
А здесь, глядим: оставил нам так мало –
Горсть строк, каких прекрасней и больней
Ты, Русская Поэзия, не знала...

   


Михаил Лермонтов

Редеют бледные туманы
Над бездной смерти роковой,
И вновь стоят передо мной
Веков протекших великаны.
Они зовут, они манят,
Поют – и я пою за ними,
И, полный чувствами живыми,
Страшуся поглядеть назад,
Чтоб бытия земного звуки
Не замешались в песнь мою,
Чтоб лучшей жизни на краю
Не вспомнил я людей и муки,
Чтоб я не вспомнил этот свет,
Где носит всё печать проклятья,
Где полны ядом все объятья,
Где счастья без обмана нет.