Анатоль не Франс

Всё-таки хорошо, когда тебе не «мучительно больно за бесцельно прожитые годы», а есть что вспомнить приятного и тёплого из жизни в Советском Союзе, и непосредственно, в городе Герое Ленинграде. Особенно, когда ты полностью достиг возраста половой зрелости в той жизни, и чувствовал себя полным сил и стремлений молодым жеребцом, и чувствовал рядом плечо друга, такого же, как и ты жеребчика, представителя советской молодежи, у которой закончился срок пребывания в рядах ВЛКСМ.

Мы тогда с Анатолем, после распределения в одну из лучших «контор» города на Неве, сама атмосфера которой была наэлектризована мощным полем Естественного Интеллекта советских инженеров и учёных, так и ощущали себя, как полные сил вольные жеребцы , способные на многое, и не только на работе, но и в местах культурного отдыха Северной Пальмиры.

Анатоль был красавец, но не рафинированный, а мужественный. Точеная фигура атлета, правильные черты лица, брюнет и нос. Точеный нос с большой красивой горбинкой, почти, как у турка из Стамбула, хотя был чистых русских кровей. Несмотря на это, он был довольно скромен, так, как вырос в простой питерской семье, под присмотром старшего брата. В шахматах он был, пожалуй, сильнее меня, а совместные тренировки на свежем воздухе и в зале, для поддержания физической форма, приносили нам обоим огромное удовольствие. Это удовольствие усиливалось ещё и тем, что мы взяли себе за правило не утолять жажду сразу после интенсивных физических нагрузок, а терпели до прихода домой. И тогда уж оттягивались по полной, налегая на заранее приготовленный морс и компот из свежих фруктов.  Эти моменты получения удовольствия утоления жажды, одновременно с шахматным блицтурниром, я помню до сих пор, как будто они были вчера.

Не подумайте плохого. Мы не только поддерживали спортивную форму. Мы работали в нашей «конторе» тоже с большим удовольствием, и напряжением всех своих молодых сил, но в разных лабораториях, и по разной тематике. Анатоль немного завидовал мне. Он считал, что моя лаборатория более перспективна в научном плане, и хотел перейти к нам, но его не отпускали.

Надо сказать, что молодой советский половозрелый здоровый мужчина, 24-25 лет от роду, даже с высшим образованием, не обремененный семейными узами, или не влюблённый без памяти, склонен к поиску сексуальных удовольствий и беспорядочной или упорядоченной половой жизни. В этом плане мы с Анатолем не были исключением, но сильно не напрягались в этой деятельности наших молодых организмов, так как секс в СССР был развит в не меньшей степени, чем на загнивающем западе.
К  тому же Анатоль уже хотел обзавестись семьёй, повинуясь своей гражданской совести.

Но случайные связи всё-таки случались. Однажды, при переодевании на тренировке в зале, он показал мне расцарапанную женскими коготками свою спину, видимо, с маникюром, при этом заявив, что к ней он больше ни ногой, и, вообще, она не в его вкусе  и толстая.

Ещё мы культурно развивались. По моей инициативе мы посещали бесплатно генеральные репетиции наших ленинградских театров, с почти пустыми залами, и возможностью просмотра новых спектаклей сидя в царской ложе.

И вот однажды, когда мы сидели и наслаждались игрой любимых питерских артистов в царской ложе «Александринки», нас ангажировали две высокопоставленные дамы бальзаковского возраста. Мне удалось избежать этого притязания со стороны одной из дам. А Анатоль пострадал за нас обоих. И на следующий день заявил мне, что больше никогда в жизни.

Так оно и вышло. Он вскоре женился на очень симпатичной девочке из нашей «конторы», но без высшего образования, которой очень хотелось замуж, а через год у них родилась дочь. Прелестная девочка, надо сказать.

Подруга жены Анатоля хотела выйти замуж за меня, но я не решился на этот поступок, и вскоре уехал и Питера. Больше с Анатолем и его семьёй я уже не пересекался на своем жизненном пути.