Итоговое

Действительно ли ВСЕ ТОНЕТ В ФАРИСЕЙСТВЕ (с) или Надежда есть?)

Брось в реку камень. За кругами
Нырнут (всех даже и не вспомнишь)
Тайком следящие за нами –
В бесплодном поиске сокровищ.
Завистливым лишь кинь наживку;
Лишенные воображенья,
Допустят старую ошибку:
Начнут сражаться с отраженьем.
От курицы до петуха
Их скотный двор усилит эхом
Мистификацию успеха
И имитацию греха.

1/XII 65 <…> он грустен, тяжел, невнятен. Два раза его слова полоснули меня по сердцу. Я позвала его обедать. Мы вообще-то всегда в складчину кормим всех гостей – жен Гладкова и Ляленкова, Наташу Долинину и пр. А тут был обед уехавшего Дара. Так что я звала Иосифа уверенно. Он пошел – по двору шел очень лихо, руки в брюки, свистал. И вдруг на крыльце:
– А меня там никто не унизит?

(Л.Чуковская. Воспоминания.)

***
С некоторым изумлением наблюдала, как вокруг, в сущности, отшельницы Надежды Горбик, которая выходит прочесть свои стихи на публику раз в полгода, закручиваются страсти: бросили в бой "всю королевскую рать", демонизировали, как могли. Она и припадочная старуха горбунья шестидесяти лет (если и старуха, то все же Изергиль), она же и роковая женщина с непобедимым очарованием (от Кармен до Эсмеральды); она гений, она же и графоман; она обладатель престижных премий, она же и неудачница и завистница. "Инфант террибль" и "Трикстер Локи",  "Черубина де ГОРБИАК" (поиронизировала и провела параллели, а они подхватили)), "мистификатор" и "игрок", "хейтерша" с "шизофреническими стихами", "канарейка, которой поздно трепыхаться" и "Мона Лиза современной поэзии", etc... Поэзия ее настолько сногсшибательна, что редакторы ломают ноги, читая ее стихи (цитата), а одалиски петербургских ЛИТО и их господины ломают головы, посвящая ей многостраничные тексты с психоанализом; стоит появиться – и шепот по рядам: "Горбик, это Горбик!" Тут впору пропеть: "Фамилия моя знакома в этих стенах"... Ей дарили стихи, походы в ресторанчики, розы и книги, обещания "вознести на поэтический Парнас" или "высечь публично на площади и распять" и даже "подарили" обморок знаменитого и очень пожилого поэта на вручении ему очередной премии. Обещали "посадить в клетку", "выжечь клеймо", "выкинуть из Петербурга" и "уничтожить"... Почта ее и личный кабинет на стихи ру переполнены скабрезными и нецензурными посланиями, пожеланиями смерти и обещаниями отомстить... Из-за нее произошла серия литературных дуэлей...
(Однако по количеству просмотров они сильно уступают знаменитым рэперским баттлам).
Снимали уже опубликованные стихи с сайтов, не пропускали на местных конкурсах, требовали не допускать к выступлению на площадках, убирали прошедшие конкурс стихи из публикаций, науськивали "общественность"...
В какой-то момент сюжетность стала напоминать не то рассказ Акутагавы "В чаще", не то пьесу Набокова "Событие", не то "Алую букву" (ну уж никак не "Алые паруса"!) Хотелось бы и "Горе от ума", но только, в отличии от Чацкого, героиня наотрез и с самого начала отказалась вращаться в "высоком обществе", а "княгиню Марью Алексевну" с порога наградила парой эпиграмм.

Приходи к нам
Станешь еще одной сю-сю девочкой
Припевочкой
Дюймовочкой
Будем гладить тебя по головочке
Лестью потчевать с маленькой ложечки
Приручать понемножечку
Стать известной поможем
Так, глядишь, и стреножим
Главное – слишком не будь талантливой
Самостоятельной
Самонадеянной
САмой самОй собой
Иначе рискуем мы быть осмеянными
Ведь мы – фальшивые мэтры
Гнездо павлина и глухаря
Царство голого короля
Гоним стихов километры
Рекламируем
Декламируем
Мелкотравчато эпатируем
Приходи к нам на вечное жительство
Пусть погубит талант покровительство

Пишут: "Имя ее боятся произносить в поэтических кругах", и тем не менее только о ней и говорят, хотя никто ее, по сути, никогда не видел, и мало кто сталкивался в реальности. А лучше бы, конечно, просто читали стихи...
В конце концов, у нее подворовывают мысли, строки, стиль и интерьеры, "утонченность" и судьбу, а заодно пытаются перетянуть роль "сакральной жертвы" и "изгнанного гения"; гонители хотят предстать обиженными, растлители – обесчещенными, однако дудки: травля – это когда все на одного, а не наоборот. Наоборот – один против всех – это герой (или антигерой, как вам будет угодно).

Я всю эту хиромантию, разумеется, не заказывала. Просто писала стихи.

Как ни крути, аноним,
А ответ один:
У меня псевдоним,
У тебя  – псевдонимб.
В богадельне вашей едва ли
Безопасен ночлег:
Не всякое место, где собраны твари –
Ноев ковчег.
Пусть псевдонищий на костыле
Давит на жалость;
Предлагали мне оргию в монастыре,
Да я отказалась.
Поют о любви кастраты,
Вот и выходит глухо;
Верблюд же, хотя горбатый,
В игольное влезет ухо...
(И, сколько ни проклинай,
Зовя в сообщники Бога,
Тому, кто последний, в рай –
Прямая дорога.)

Ролик о происходящем записан в "колпаке карбонария" в качестве привета бесстрашному блогеру Кэнди.) Кто знает, тот поймет.
***
"Господа, – сказал он, – это ни на что не похоже. Печорина надо проучить! Эти петербургские слётки всегда зазнаются, пока их не ударишь по носу! Он думает, что он только один и жил в свете, оттого что носит всегда чистые перчатки и вычищенные сапоги. – И что за надменная улыбка! А я уверен между тем, что он трус, – да, трус! – Я думаю то же, – сказал Грушницкий. – Он любит отшучиваться. Я раз ему таких вещей наговорил, что другой бы меня изрубил на месте, а Печорин все обратил в смешную сторону. Я, разумеется, его не вызвал, потому что это было его дело; да не хотел и связываться…"
...
"Как видите, этот пигмей, самоуверенно карабкающийся на Парнас, не так уж безобиден...
<...> Таково неприглядное лицо этого человека, который, оказывается, не только пописывает стишки, перемежая тарабарщину нытьем, пессимизмом, порнографией, но и вынашивает планы предательства.

О том, какого мнения Иосиф Бродский о самом себе, свидетельствует, в частности, такой факт: 14 февраля 1960 года во Дворце культуры им. Горького состоялся вечер молодых поэтов. Читал на этом вечере свои замогильные стихи и Иосиф Бродский. Кто-то, давая настоящую оценку его творчеству, крикнул из зала: ’’Это не поэзия, а чепуха!” Бродский самонадеянно ответил: ’’Что позволено Юпитеру, не позволено быку”. Не правда ли, какая наглость? Лягушка возомнила себя Юпитером и пыжится изо всех сил."
...
 "Пока Борис не сделает заявления, его дела не поправятся, – сказала Зинаида Николаевна с резкостью.
– Каким же заявлением можно опровергнуть чушь? – спросила в ответ я. – Чушь тем и сильна, что неопровержима. Единственный способ, по-моему, – это молчать и работать. Ведь вот молчит же в ответ на все клеветы Ахматова – и молчит с достоинством.
– Ах, Боже мой, нашли с кем сравнивать! Борис – и Ахматова! – Тут Зинаида Николаевна впервые взглянула мне прямо в лицо. – Борис – человек современный, вполне советский, а она ведь нафталином пропахла."
...
"Ирина Владимировна Воробьева, редакторша Детгиза, рассказала мне, что по какому-то случаю Егорова, заведующая отделом классиков, кричала ей о Пастернаке: "Зачем вы пригреваете этого насквозь антисоветского человека? этого шизофреника?"
...
"На каком-то году моей жизни взрослые мужчины из того племени, которое я ненавижу всеми своими душевными силами и к которому не хочу и никогда не буду принадлежать, возымели намерение совершить надо мной коллективно безобразный и гнусный ритуал. Имя этому ритуалу — литературное обрезание или обесчещенье, которое совершается согласно обычаю и календарным потребностям писательского племени, причем жертва намечается по выбору старейшин. Я настаиваю на том, что писательство в том виде, как оно сложилось в Европе и в особенности в России, несовместимо с почетным званием иудея, которым я горжусь... Писательство — это раса с противным запахом кожи и самыми грязными способами приготовления пищи... Писатель — это помесь попугая и попа. Он попка в самом высоком значении этого слова. Он говорит по-французски, если его хозяин француз, но, проданный в Персию, скажет по-персидски: "попка-дурак" или "попка хочет сахару". Попугай не имеет возраста, не знает дня и ночи. Если хозяину надоест, его накрывают черным платком, и это является для литературы суррогатом ночи."

("Герой нашего времени", статья "Окололитературный трутень", воспоминания Лидии Чуковской, "Четвертая проза" Мандельштама.)
***
Мне же больше всего обидно, что люди, в том числе поэты, в том числе и талантливые, больше интересуются скандалами, чем стихами, и колонка "происшествия" имеет бОльший успех, чем любые, пусть даже  самые прекрасные и обнаженные, стихи. А ведь именно в них – единственная правда.