Нездешний Вальс Пастуха

Пастух молчал, в глазах – зола погоста,
В морщинах – карта прожитых утрат.
Кулон из тьмы, находка из навоза,
В избу туман свой серый внёс, как тать.


Сперва овца, потом ягнёнок слабый,
Потом весь скот – раздутый, будто шар.
"Знак Аэгироты!" – шептали бабы,
Но пастух лишь в кулон свой пристально взирал.


Потом пропали дети в чаще тёмной,
Лишь эхо смеха, плач в ночной глуши.
Жена ходила тенью, одурённой,
И в петлю бросилась, не находя души.


В ту ночь, когда изба в огне взметнулась,
Кулон в руке вдруг стал невыносим.
В ушах – хор голосов, что с бездны донеслось,
И Аэгироты лик, жестокий и незрим.


В бреду он видел зеркальную гладь моря,
Где тени пляшут свой ужасный вальс.
И тучи цвета гниющей плоти,
С которых капает безумия бальзам.


Он слышал шёпот: "Ты взлетел в небо, смертный,
А значит, познаешь мой кошмарный мир.
Вкусив мой ужас, ты станешь мой навечно,
За то, что в бездну ты свой взгляд направил".


И вот, в пустой избе, среди обломков,
Пастух, забывший имя и свой род,
На стенах пишет символы чужие,
Язык, что миру смертных не знаком.


Рукой дрожащей, исступлённо, рьяно,
Иероглифы выводит, словно в транс
Последние слова души израненной,
Пытаясь вырваться из Аэгироты тьмы.


Метался он, безумен и несчастен,
Как зверь, попавший в дьявольскую клеть.
В глазах его лишь ужас, безысходность,
И вопли, тишину ночи режут в смерть.


И вот - последний крик, последний вздох,
Впечатался в избу, как кровавый след,
И в жутком танце, в исступленье злом,
Бьется пастух головой об стену в бред.


Разбита голова, мозг – в кашу, кровь,
Разбрызгана по стенам, словно краска.
А на стене – письмена Аэгироты,
Ужасное наследие, горькая насмешка.


И тишина… Лишь шепчет ветер в поле,
Да в небесах кружит зловещий ворон.
А в глубине кулона, тёмной, мёртвой,
Смеётся Аэгирота, вечно зла и зла.