Ночь разродилась в муках...

***
Ночь разродилась в муках жутким ливнем,
стонала так, что обмирала темь.
И не спалось, покуда пуповину
по краю леса, где-то за овином,
не перегрыз новорождённый день.

И я смежила, наконец, ресницы,
запеленалась долгожданным сном.
Как будто капли молока на ситце,
на миг размылись времени границы,
явив передо мною отчий дом.

Как хорошо, бывало, в нём проснуться!
По певчим половицам – на крыльцо!
Луна – осколок старенького блюдца,
фаянсовый, едва белёсый, куцый
разбился вдрызг о скирды за сельцом.

Ему взамен румяно, яснооко,
в кокошнике окатных жемчугов
и в сарафане, на пять вёрст широком,
из Царских врат со стороны востока
восходит Солнце стёжкой на угор.

Спешу туда, где табуны на плёсе
раскоготали утреннюю синь;
где, травами вперегонки с откоса,
бегут купаться на реку берёзы;
где слаще мёда горькая полынь.

Дивлюсь, такой простой, такой знакомый
мотив: бурёнок стадо меж ракит,
орёл, парящий в небе, невесомый,
дворов извечный, каждодневный гомон…
Но как же без него душа щемит!