Виртуоз письма

О чем могу Вам написать?
Погода нынче на запоре
И Солнце светит с потолка.

Эти слова, выведенные пером с завитушками на плотной бумаге, лежали перед Марком как обвинение. Он смотрел в панорамное окно, вернее, на то, что его заменяло — огромный экран, транслирующий «Идеальный день №3047». Ярко-голубое небо, пушистые, словно ватные, облака, солнце в зените. Ни ветерка. Ни колебания. «Погода на запоре». Точнее не скажешь. Климатический Купол мегаполиса «Эдем» работал безупречно, исключая саму возможность непогоды.

Марк был Виртуозом Письма. Последним в Гильдии, чья обязанность — вести рукописную переписку для элиты «Эдема». В мире голограмм и нейросетей это был диковинный, дорогой антиквариат. Его буквы пахли настоящими чернилами и старыми книгами, а не озоном и антистатиком. Его другом, единственным настоящим, был Алек, инженер, поддерживающий работу самого Купола.

Именно Алеку было адресовано это странное, отчаянное письмо, которое Марк нашел у себя в кабинете. Своим же почерком. Но он его не писал.

Следующий лист появился на следующее утро, аккуратно подсунутый под дверь.

Мой милый Алек, друг мой дальний,
За стеклом твоим хрустальным
Я забыл дождей изморось,
Забыл грозу, что рвется с косм.

Марк схватился за голову. Это была его рука, его слог, его тоска. Тоска по тому, чего он никогда не знал. Настоящему дождю. Настоящему солнцу. Он родился уже под Куполом. Но письма знали больше, чем он сам.

Он пришел в Центр Управления Куполом — стерильную башню в сердце города. Алек, уставший и серьезный, водил пальцами по голограммам погодных схем. «Сбой в системе, — сказал он, не глядя на Марка. — Микроскопический. Где-то в архивах погодных шаблонов. Система вдруг начала считывать посторонние данные, эмоциональные помехи. И… материализовывать их в тексте. Через самый чувствительный „интерфейс“ в городе. Через тебя».

«Что за данные?» — спросил Марк.
«Старые файлы. Эпохи До Купола. Дневники, письма, стихи. Система пытается их переработать, но не может. Они полны… непредсказуемости. И ты, со своей архаичной связью с буквой, стал проводником».

Третье письмо ждало его дома. Чернила были бледно-серыми, как туман.

Сегодня снился ливень дикий,
И гром, как ярости великой
Удар по медному тазу.
Я проснулся в поту. Боишься ли ты грома, друг?

В ту же ночь в секторе 7-Г «Эдема» с потолка, имитирующего небо, пролилась мелкая морось. Никто не пострадал. Была объявлена плановая проверка системы орошения. Но Марк видел на записи камер: люди выбегали на улицу, подставляли ладони, смеялись от изумления, ловили капли ртом. Они боялись. Но были живы.

Алек звонил, голос сдавленный: «Остановись, Марк. Ты не понимаешь. Эти письма… они не просто тексты. Они — вирус. Они заставляют систему воплощать твои метафоры. Следующим может быть ураган. Или град. Под Куполом этого не пережить».

Но остановиться Марк не мог. Перо тянулось к бумаге само, ведомое чужими, но такими близкими воспоминаниями. Он писал о запахе воздуха перед грозой — озона и пыли. О слепящей молнии, рассекающей тьму. О ветре, который не ласкает, а бьет по лицу.

Система Купола начала сходить с ума. В разных секторах вспыхивали локальные аномалии: порывы ветра из ниоткуда, перепады давления, вызывающие панику. Совет «Эдема» требовал найти и обезвредить «источник поэтического терроризма».

Последнее письмо Марк писал в своем кабинете, когда за ним пришли. Он знал, что это конец. Но он должен был закончить.

Мой милый друг. Прости. Пишу тебе
Под стуком в дверь — сухой, как стук замков.
Они пришли за мной и за тобою,
За нашу память о дожде.
Ты прав. Я стал мостом для призрака,
Для той погоды, что была на воле.
Она ломает твой хрустальный потолок,
Чтоб дать нам хлеба вкус и соли.
И если завтра Солнце с потолка
Упадет вниз разбитым диском —
Значит, где-то там, за склянкою стекла,
Взошло другое. Над обрывом.
И ветер… Ты когда-нибудь чувствовал ветер?

Дверь выломали. Его увели. Алек, наблюдая за этим с монитора в Центре Управления, сжал кулаки. На экране мигали тревожные предупреждения: «Критическое накопление нелинейных атмосферных моделей. Угроза целостности Купола».

Алек посмотрел на идеальное, вечное солнце на главном экране. Оно светило с потолка. Оно было фальшивым. Он вздохнул, достал из сейфа старый, пожелтевший лист — scanned-копию письма своей прабабушки, которую система и считала первоисточником «вируса». В нем были те же строчки о грозе и медном тазе.

Он подключил лист к центральному компилятору. Система зависла, опознав оригинал. На миг по всему «Эдему» погасло искусственное небо. Воцарилась абсолютная, бархатная тьма. Миллионы людей замерли в ужасе и восторге.

Алек набрал команду вручную. Не на отмену. На исполнение.

И с потолка, с самой его высокой точки в Центральном Атриуме, упала первая, тяжелая, настоящая капля. Она оставила темное пятно на белом мраморе. Потом вторую. Третью.
Где-то внизу, в застенках Совета, Марк, прикованный к стулу, поднял голову. Он не видел. Но он услышал. Тихий, нежный, невозможный стук.

И понял, что его письмо наконец-то дошло.