Пепел в степени n

homo toliens moritur, quotiens suos — человек столько раз умирает, сколько раз он теряет своих

               
                — У чёрной дыры не заштопаешь дно.
                — Брось! Мир, – он так красочно светел.
                — Я тоже так думать хотела, но...
                — Покажи, что в ладошках? – 
                . . . . . . . . . .  п е п е л  . . . .


Я тебе еще напишу,
Напишу, напишу, напишу, напишу...
Только ты мне уже не ответишь.
Как жалок сегодня трескучий шум!
Ты там – где ласкает ветер...

А мне здесь свищет, сорвавшись с гор,
Убийственно едкий ветер,
В лицо и наотмашь... Бродяга-изгой,
Бичующий жгучей плетью.

Я тебе еще расскажу,
Расскажу, расскажу, расскажу, расскажу...
Только ты ничего мне не скажешь.
Вгрызаясь в есенински «Черную жуть»,
Шлифую подкрылки сажей.

А мне за пазуху хлещет дождь.
Град дерзостный. Шквальность шторма.
И края не видно... Итожить? – Что ж!
Сжирает край пропасть-прорва.

... Я тебе еще сочиню
(накропаю «крутых сочинялок»),
У тебя – всё-всё-всё – прочту-перечту...
Только это – такая малость.

Я уже у тебя не спрошу
(я б спросила... сто раз спросила!)
Не «причешешь» ты больше мою строфу,
Не подкрасишь минор унылый.

Не крикнешь мне: Звонче! Сильней! Не трусь!
Разлей! Раздари! Не ведай,
что каторжным может казаться труд
(как и славой, увы, не усыпан путь)
Властителя слов – Поэта.

... Ты там – где вышний Свет... строй святой.
Здесь – нет многоточия. – Точка.
Но твой Стиш – со мной (навсегда со мной!!),
Разрывая аорту строчкой...


 

      Когда потеряют значенье слова и предметы – на землю для их обновленья приходят поэты,
              Волшебной росой вдохновенья кропят мир несчастный – сердцам возвращают волненье, а лбам – разум ясный.
            

            ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||| СТАВШИЕ в ПРОЛОМ |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||


Это отнюдь не про уязвимость.
И "пролом" – получается уже не зияющая брешь в стене,  а скорее её аванпост. Высшая степень защиты.
Потому что поэты стоят в этом проломе. Потому что поэты — это Крепость.

Они – гарнизон, который при штурме вечности не отступает вглубь, не ищет убежища, не старается спасительно спрятаться,
а занимает самое уязвимое место – пролом – и остается стоять там, даже когда камни уже рушатся.

Их жизнь – пауза между Словом и Небом... Так что, их физическое отсутствие здесь на Земле –
лишь форма их нескончаемого, их вечного дежурства в том самом уязвимом месте вселенской реальности.

Уход поэтов не вяжется с образом гибели. Не должен вязаться! Он, этот уход, не образование разрыва,
он – их добровольное превращение в живой щит между хаосом небытия и все еще живой душой этого сумбурного мира.

                Поэт — это образ Миссии

И даже если поэтам придется принять на себя главный удар – забвение, они не сломаются.
Они жаждут, чтобы за их спинами пусть даже в узкую щель, но только бы пробивался свет
      разумного
           доброго
                вечного

Чтобы мир, даже спотыкаясь об это забвение, мог хоть краем глаза увидеть ту тройную звезду, что они принесли с собой.
А всё остальное поэтам – поверьте, не столь уж и важно.
Потому что они рождались для одного – оставить после себя не столько собственное имя, а именно – Просвет.
И даже когда их голоса здесь, на Земле, смолкли, в разломе между бытием и пустотой останется та самая щель –
куда можно подставить ладонь и почувствовать: здесь струится Свет...

       = = = = = = = =  Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души  = = = = = = = =

И это не пассивная рана – это сознательная позиция.
«Властитель слов» – это приговор. Каторга. Вечный труд без гарантии славы, только с гарантией боли.
Единственное утешение – поэты не гниют в земле. Это не их удел. Они дружным строем становятся в пролом
и навсегда в нем остаются. Остаются живым заполнением пустоты. Остаются, чтобы мир не рассыпался в хаос.
Они – неизгладимый след. Отметина, шрам, рубец на теле этого мира.


                ____________________________  ... и толковала чернь тупая: Зачем так звучно он поет ?
                _____________________________________________________ рrocul este, profani ______

          
Когда уходит Поэт, мир становится беднее... Он становится тише на Один Голос...
И эта тишина – особого свойства. Она густая, как мед, и тяжелая, как свинец.
Она входит в жизнь после последнего взгляда, последнего «здравствуй», последней строки Мастера...

В ней не прекращается эхо. Оно живёт в каждой удачной рифме,
которая вдруг приходит на ум именно тогда, когда больше некому её по-настоящему оценить...

         Если Вы когда-нибудь теряли того, чьё слово было для Вас законом, воздухом, домом –
         эти строки будут Вам понятны до слёз...

Я, быть может, несколько высокопарно выражусь, но писать после такого ухода – не просто тосковать.
Писать, чтобы не сломаться. Чтобы соединить этот промозглый, колючий мир с тем строем, что на Небесах.
Писать, чтобы вновь и вновь вступать в диалог с вечностью. С теми, кто теперь сам стал Слогом, Словом, Строфой.

Кто растворился в языке, но чей голос продолжает звучать в наших попытках что-то сказать, объяснить, выкрикнуть.
Кто, уходя, оставил дверь приоткрытой – ровно настолько, чтобы мы чувствовали: они смотрят, они слышат.

         Их слова не умерли. Они стали воздухом, которым дышит поэзия.

И пока мы читаем их строки вслух, пока спорим с ними, пока пишем им в тишине ночи – они не ушли.
Они просто перешли в иное состояние: из Творцов – в само Творение.
В ту самую «Точку», которая оказывается не концом, а вечным началом нового разговора.

         И этот разговор – теперь наша ответственность.
         Наша – общая с ними – строка в вечности.

Однако, строки, как нити, могут истончаться, если их не беречь в живом общении...


                Неприкаянность... Мой собеседник Вечности

В силу разных обстоятельств я практически не была на Стихире долгих 12 лет. Думала, вот приду, брошусь на шею и покаюсь: "Явилась ваша блудная дочь, простите!" ... А вернувшись, осталось сказать только одно "Простите..."
Потому что с горечью обнаружила, многие мои наставники, мои собратья по перу, друзья, собеседники... навсегда теперь
будут жить... в глубине моего сердца... Они перешли в разряд безмолвных соавторов моей памяти...

                ... Как и соавторов для многих из нас.
             Потому что их строка давно стала частью нашего общего поэтического кода.

Пришла я на Стихиру 15-летней девчонкой, которая к тому же всего два с небольшим года, как начала изучать русский язык. Это был конец 2002-го. И было зарегистрировано здесь что-то около 30 тысяч авторов (разумеется, и тогда это была просто циферка – в реальности проявляли активность не более тысячи). Но мне, конечно, казалось, что это много. Очень много!

А стихи были какие – !!
Практически каждый второй открываешь и "Ах!"...
Поэзия, одним словом.

Я же тогда, признаюсь, писала по-детски наивные строки, которые были и шероховатые, и сырые (да и откуда им другим было взяться то!) ... Но! – Но было жгучее желание, неуемная тяга (назовите, как хотите!) научиться писать по-Настоящему.
Так, чтобы это были не просто стройные ритмичные рядки пусть даже оригинально рифмованных строчек, а суметь воплотить нечто гораздо более важное, ценное, дышащее, живое. Суметь высказаться, донести, зажечь. Пусть даже вывернув себя
на изнанку, пусть дойдя до полного раздрая, но только бы писать, писать, писать... И, слава небесам, меня практически сразу же заметили, во мне что-то такое разглядели. А одно из добрых пожеланий даже звучало так:

— Я не вправе бросаться советами, только всё же, сказать тебе хочется:
Не водись никогда ты с поэтами, моя милая, славная Школьница...

Да, мне самым что ни на есть волшебным образом посчастливилось и моими первыми учителями были Татьяна Бориневич, Андрей Бердзенишвили, Геннадий Банников (боже, дай им здоровья на долгие, долгие, долгие лета!), Саша Kraft, Влад Коне, Виктор Курсаков, Ник У-Дачnick (а вот из них уже никого с нами нет).

Были здесь и те любимцы Пегаса, атланты, титаны, глыбы, в чьи стихи я влюблялась буквально с первой строфы, чьими шедеврами зачитывалась, разбирая на цитаты, по чьим строкам сверяла свои... Были и те, в произведениях которых выделялись особенно удачные яркие обороты, и они , конечно же, остались со мной... Были драгоценные те, с кем общалась, дружила, переписывалась, спорила, озорничала, писала "акрошки", экспы, переклички, оды, эпиграммы, буриме... Были, были, были...
Э-эх! Сегодня все это – опять же моя жгучая память...

Нет, нет! Конечно же, есть и остаются десятки тех, кого я и сейчас с удовольствием читаю, чьи строки волнуют и оставляют живой след в душе, кому всегда искренне рада, с кем общаюсь с открытым сердцем...

         Нестерпимо жаль, что многие талантливые поэты ушли со Стихиры.
         И вдвойне (втройне!) жаль, что некоторые из них закрыли свои страницы.

Но сегодня (пусть они меня простят!) речь все-таки не о них. —  Сегодня о тех, кого теперь читает само Небо.


                _________________________________________ Любому, кто пламя в строке приметил,
                _________________________________________ Она предлагает свои миры,
                _________________________________________ Но – слышишь? – шуршит под ногами  п е п е л
                _________________________________________ Всех тех – кто всходил на ее костры...


.... Ушедшие в Рассвет .........

Веня Д`ркин (Александр Литвинов) ... —  21.08.1999
Борис Рыжий ... —  07.05.2001
Kor Den (Денис Коротаев) ... —  24.07.2003
Ольга Лекач ... —  .. .09.2003
Михаил Сопин ...  —  11.05.2004
Vladimir Weinstein ... —  07.12.2004
Витя Барышников ... —  06.07.2005
Илья Слонин ... —  11.02.2006
Anira (Ирина Сукманская)... —  .. .07.2006
Александр Брунько ... —  .. . .. .2006
Марина Калиниченко ...  —  04.07.2007
Ольга Ванецева ...  —  07.08.2007
Блисс (Евгений Петров) ... —  28.05.2008
Миша Цук (Михаил Сукерник) ... —  08.07.2008
Александр Макаров ... —  15.07.2008
Сергей Судаков ... —  01.10.2008
Геннадий Жуков ... —  02.12.2008
Дейк (Евгений Дерлятко) ... —  06.03.2009
Геннадий Владимирцев ... —  12.12.2009
Турчипский (Михаил Турчинский) ... —  06.02.2010
Jec (Евгений Какузин) ... —  24.02.2010
Tabler (Владимир Таблер) ... —  22.05.2010
Roscov (Александр Росков) ... —  13.06.2011
Лена Шестакова (Елена Малышева) ... —  24.07.2011
Des (Всеволод Иванов) ... —  05.08.2011
Хилина Кайзер ... —  21.11.2011
Serp (Сергей Патрушев) ... —  25.03.2012
Игорь Царев (Могила) ... —  04.04.2013
Ник У-Дачnick (Владимир Финогенов) ... —  13.08.2013
Dimir Dimirov (Владимир Лавров) ... —  14.03.2014
Виктор Курсаков ... —  30.09.2014
Лев Болдов ... —  19.02.2015
Алексей Мозговой ... —  23.05.2015
Владислав Коне (Конышев) ... —  26.08.2015
Александр Штурхалёв ... —  17.12.2016
Teo Jer (Тевос Нерсисян) ... —  25.12.2016
Kraft (Александр Молочников) ... —  03.07.2017
Князь Чегодаев (Игорь Трояновский) ... —  09.11.2017
Юлия Безуглова ... —  01.12.2017
Лилианна Сашина ... —  03.12.2017
Михаил Микаэль (Горевич) ... —  17.06.2018
Андрей Дементьев ... —  26.06.2018
Балубыб (Александр Ржавский) ... —  01.08.2018
Ушелец, Константин Свириденко ... —  24.11.2018
Аркадий Эйдман ...  —  02.03.2019
Жан-Поль Прутков (Андрей Федосеев) ... —  20.04.2020
Александр Путяев ... —  12.05.2020
Сергей Свиридов... —  15.06.2020
Александр Брятов ... —  .. .07.2020
Айрин Зэд (Ирина Жданова) ...  —  22.09.2020
Черный Георг (Алексей Музыкин) ... —  24.10.2020
Чёрный Принц 0 (Владимир Чирков) ...  —  03.12.2020
Александр Волог (Голов) ... —  20.05.2021
Наталья Матвеева ... —  17.06.2021
Илья Бестужев ... —  18.08.2022
Геннадий Генцлер ... —  24.03.2023
Борис Панкин ... —  02.11.2023
Туора, Антон Шумак (Анатолий Иванов) ... —  17.02.2024
Черная Лиса (Елена Мудрова) ... —  20.03.2024
Игорь Колыма (Черепахин) ... —  20.04.2024
Самописец (Владимир Максимов) ... —  22.08.2024
Евгений Староверов ...  —  20.01.2025
Рафаил Саркисянц ... —  02.02.2025
Артур Ермилов ... —  29.03.2025
Игорь Муханов ... —  18.10.2025
Григорий Липец ... —  08.12.2025
Александр Токарев ... —  20.12.2025

         ______________________________________ Ни единою буквой не лгу – он был чистого слога слуга...


Горько и больно... но этот список – все же не реестр потерь, это — Алтарь... Иконостас...

И за каждым именем здесь – не просто траурная дата. Как и за чертой дат – отнюдь не тишина.
Это навек отлитые в строках голоса – спасенный ими от забвения звук, – великая строка, что стала вехой на пути,
с которого они уже не свернут. Нерукотворная граница, где обрывается биография и начинается – небесная Поэзия.


      Нет, я не прошу дышать в такт моей боли,
                ____________________________ но я хочу, чтобы вы их ЗНАЛИ ____________
                _____________________________________________________ я хочу, чтобы ПОМНИЛИ – !!!


* Безусловно, пантеон у каждого свой...

Я поведала о своем – ибо они достойны! А моя невидимая связь с ними, лишнее доказательство, что Слова не просто знаки. Они – мосты. Мосты времени, мосты смыслов, мосты совести... – Я стараюсь идти по ним. И идти честно.


... Ты всё же одно – непременно запомни заглавным: у каждого – ауры цвет свой особенный есть.
Но только – Поэт! – золотым обладает. По праву. – Награда ль за всё, доля-участь, судьба или... крест.

Исключительность поэтического дара – блистательная, но тяжёлая ноша.
— ?? – А горькая правда в том, что за внешним блеском скрывается довлеющий гнёт бремени.
Светлый дар – потому что поэт всё в этой жизни может переплавить в Слово, которое станет спасительным мостом для других.
Бремя – потому что он не может выключить предельно микроскопическое видение мира. Оно съедает покой, оно сжигает душу, оно требует жертв: сном, тишиной, беззаботностью, комфортом... а иногда и личным счастьем.

Поэт... Он, пропуская через себя, перетапливает мечты, фантазии, сны, чувства, боль... и даже обычную пыль – в золото слов.
Это золото греет чужие ладони, но жжёт его карманы. И самому его носить – почти невыносимо.

Аура поэта... Она не просто имеет цвет, она живое излучение. Но золотое не для роскоши – для ковки. Поэт не может не видеть.
Точнее, не может проживать сей мир иначе, как в оттенках, деталях, нюансах, связях, трещинах, взрывах, разломах...
Его золотая аура не сияние святости – проводник... Непревзойдённое умение ловить ток реальности сильнее, острее других.
Вот только ударяет он поэта зачастую до обугливания.

— Господи! Избавь меня! Зачем мне дар никчёмный, горький и сухой?
Мозг шнуруют строчечные черви, тёмные исчадия стихов...

Поэт платит за золото ауры – своей «нормальностью»: оголённой в кровь кожей, натянутым, как тонкая струна, нервом,
сжирающим душу временем... И в этом его крест, который он несёт даже тогда, когда устал, когда выбивается из сил,
когда невмоготу. До самого конца. До последнего взгляда, последней строки, последнего слова, последнего выдоха...

Как сказал сам поэт:
—  Мы конечно же не бессмертны. Просто всё, что мы думали, ощущали, к чему стремились – всё это не может пропасть бесследно. Всё, что нами написано и оцифровано существует где-то в Мировой сети в виде неясных нам вибрациях  электрических полей. Вот и наше "я" – душа, по простому говоря, существует где-то в виде непонятных нам колебаний...
Природа не любит пустоты.

___________________________________________________  DESPEDIDA

Si muero, dejad el balcоn abierto.
El nino come naranjas.
(Desde mi balcon lo veo.)
El segador siega el trigo.
(Desde mi balcon lo siento.)
Si muero, dejad el balcon abierto!
_____________________________ — Я умоляю, в миг моей кончины оставьте дверь открытой на балкон, чтоб видел я,
как мальчик апельсины вкушает, словно ангел-купидон. Пшеницу уберёт лишь тот – кто сеял…
Так привыкайте к горечи потерь! Чтоб зёрна Бог мог отделить от плевел, оставьте на балкон открытой дверь...

Просьба об открытой двери в миг ухода – как последний акт доверия миру.
И именно из этой абсолютной, почти физической незащищённости и вырастает его главная сила: стоять на пороге всего,
что есть человеческого. В этой предсмертной открытости – исток роли Поэта. Он не созерцатель, не рядовой наблюдатель,
он – ответчик. Он – совесть. Поэтому его личный, хрупкий и шаткий балкон превращается в смотровую вышку истории.
Из чего вытекает формула: «Поэт – нечто большее, чем просто сочинитель поэм и сонетов, элегий и романсов».
Но не из пафоса, не из напыщенности и превосходства, а из опаляющей неспособности не слышать, не видеть, не отвечать.

Последнее (как и первое) условие его мира: быть проводником, поводырём, навигатором, но только бы не преградой,
не преткновением. Чтобы не оборвать подачу небесного тока. Не прервать связь. Не задуть свечу.

И эта невозможность закрыться – даже перед собственной гибелью – становится его судьбой. Его отметиной Небес.
Именно отсюда, из драмы, из этой прощально оголённой раны-двери, вырастает, трагедийно множась, всё остальное:
и боль века, и пот и кровь, и долг, и тот неподъёмно тяжелый титул «властителя слов», «властителя дум».

— Все слышу звуки... Будто бы воззвали они ко мне из глубины времён.
В них отзвуки какой-то давней дали, – быть может, это смех, а может, стон...
Зачем так горько всё и так жестоко?! И ты огнём согрет иль опален.
Но всё это – до времени, до срока!.. И слышится мне смех, а может, стон...

Вслушиваясь в этот дальний, неразборчивый звук (смех ли, стон ли), ловишь себя на том, что усиленно пытаешься разглядеть его источник. Не расслышать – именно увидеть, пристально вглядеться в лица, с которых он слетел когда-то...
И вдруг понимаешь: все эти лица – они не ушли бесследно. Они остались... Остались в старых фотографиях, в тишине бумаги, где время застыло, но дыхание – нет. И тогда память перестаёт быть только слухом. Она включает зрение.

— Моё жильё из двух лишь комнат, тайник не спрятан в кладовой. Надеюсь, что меня запомнят,
Моей любовью жизнь наполнят. На фотографии альбомной останусь в памяти живой.

— Конечность жизни правдой режет ум, но я хочу, используя свой трафик,
взглянуть на Вас со старых фотографий, которые меня переживут...

Поэт обречён ловить раскаты грома целой эпохи... Это его дар. И одновременно – его проклятие.
Но он не выбирал такой жребий – он был рождён с распахнутым балконом в груди...

— Вновь стоим в непонятном раздрае, на распутье затылок чеша,
вновь дорогу свою выбираем, и мятётся в сомненьях душа...

Поэт – он безусловно вне времён, стран и народов. Однако, русский поэт имеет всё же некоторые особенности:


      ||  Поэт   в России – больше, чем поэт. В ней суждено поэтами рождаться 
      ||         лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства, кому уюта нет, покоя нет.
      ||  Поэт   в ней – образ века своего и будущего призрачный прообраз.
      ||  Поэт   подводит, не впадая в робость, итог всему, что было до него.

— Все говорят: поэту нужна трагедия... Да трагедия поэта в том, что он поэт... Трагедия в том, что поэт не может не писать
в рифму... и не чувствовать боль своего времени... Эта трагедия всё время живёт в его душе...
   
Так настоящие стихи начинаются там, где заканчиваются дозволенные речи.
— За круг, флажками огороженный, я ухожу тропой нехоженой.
А сзади лай и вспышки выстрелов... Потом уже пойму, что выстоял...

____________________________________________________ Не по залам и по салонам темным платьям и пиджакам –
____________________________________________________ Я читаю стихи драконам, водопадам и облакам

________ Но только, если мне всё ровно дышится, _________________________________________________________
________ То и стихи вполне – никак не пишутся ___________________________________________________________


I anisyxia einai i moni dynati patrida tou Poiiti....
O poiitis, einai ektos pragmatikotitas, pantou,
atairiasta... akaira... anisyxia kai abebaiotita.
Kai auti einai i kolasi tou.
I anisyxia den einai apo apelpisia.
Einai panta poiitis kapou anamesa.
Autos einai o tropos /desma/ periplansi.

Поэт – он там невпопад, и здесь – невпопад.
Неприкаян... – и в этом его ад.
Неприкаянность – это не от отчаяния.
Поэт он всегда "между где-то".
Неприкаянность –  это путь (путы!) скитания.
Это – единственно возможная Родина Поэта.

Poietai eisin outos oi machoi
stin charadra tou chronou stismenoi,
to fos tou logou pyroferontes
dia tou skotous ton aionon.
Ouk eisin nekroi, alla phrouroi
en to regmati pyles estotes;
to kalon, to sophon, to aidion
di' auton lalei mystikos.
Oude siope, alla boe
en akousto rhythmо pallomene,
kai an e cheir auton pipte,
e phone menei en metrois.

Поэты – устроители битв в ущелинах времени,
Свет Слова, пробивающийся сквозь тьму веков,
В проломе стоят на страже – эти мудрые гении,
Говорит сама за себя их благородная кровь...
Здесь нет тишины – слышен крик в отчетливом ритме,
Если даже опустятся руки, голос с жизнью останется слитным.

Theia pinelia, charti pou lachtarei,
o logos tou poiiti ston kamva zografizei.
Kathos i grammi tremei, to sticho ouranio pleiei,
k' i lexi, san pani, psila anemizei.
Stichi asymmetroi, choris zygo arithmo,
mes stin anasa tous o kosmos anablyzei.
Ochi mono to noima, ma i kardia, i zoi,
o rythmous pou chtypa, san palmos pou chtypei.

Здесь ритмы asymmetroi – неправильные, дерзкие, живые: как борозда, пронизывающая  п е п е л  ...
Как набат колокола ... Как разорванная криком боли тишина ... после ухода Поэта

И лег шершавыми мазками на холст листа дрожащий слог...
Холщово-трепетное знамя да строф неровное число.
Но в них – не смысл учёно-строгий, а Жизнь, что бьется меж строки,
и сердца пульс... Ведет дорога к переплетению Cтихий...


Сократ: Поэзия по самой своей природе загадочна и не раскрывается первому встречному.
Ведь поэзия – это не «сложить слова в рифму». Это – суметь высечь искру там, где другие видят лишь прах и золу.

Мне думается, это формула, которая все объясняет.
Даже когда математика встречает метафизику, то и эта модель в руках творца становится ни чем иным, как Поэзией.
— Он все сделает свободно, что другие не смогли!
_______________________________________________________________ Дар поэта – ласкать и карябать,
_______________________________________________________________ Роковая на нем печать...

Потому что Поэт — это тот, у кого одна нога в вечности, а другая – в зачастую разбитой тарелке быта.
Он приникает к груди времени, кладёт руку на пульс века, ища пальцами не сердцебиение – звон, его переливы и раскаты, – чтобы вытащить не сам звук, не просто звук, а Глагол, который зазвенит как колокол. И даже громче всех колоколов!
Возникая из ниоткуда... Из тишины, из пустоты...

Кому-то покажется непонятным и странным, но Поэт живёт совершенно в другом измерении.
В измерении – где слова даруются свыше и ложатся на язык как божественная данность... А тусклый лунный свет в окне (потому что настоящие выстраданные стихи рождаются среди вереницы без-сонных ночей) становится единственным свидетелем того, как пробивается на свет Строка. Как она, рождаясь, тянется, словно тугая виноградная лоза...
...  Поэт  ...  Стихи  ...  Вечность  ...
И это его единственная подлинная реальность. Всё остальное – не в счёт!

... Но ему-то что, гляди – не гляди, позабыв, что быт сермяжен и гол,
Ковыряется у века в груди, подбирая колокольный глагол.
Набирается тугая строка цепкой силой виноградной лозы,
И плевать, что подошло  к сорока, если Бог кладет слова на язык.
Вместо штор на окнах лунный неон по стеклу небесной слезкой течет.
Пусто в доме. Только вечность и он. И стихи. Все остальное не в счет.


____________________________________ на манжетах, салфетках, счетах, этикетках бутылок – рождались Стихи...
_____________________________________________________ те стихи – точно сами Стихии

- Вехи пространства, в котором жизнь обретает смысл для поэта и, определяя координаты,  становится творческим путём:
    Азбука разбитого Неба... Пыль с ангельских крыльев... Воздух, ставший цитатой... Весомость тишины, как градус онеменья...
Слова, что гвозди в гортани... Боль, зашитая в тысячи швов... Крик, запечатанный в жилы... Шёпот в разрезе горла...
    Ростки, пророщенные сквозь соль... Дерзкая вертикаль... Росчерк пера, уходящий в своды... Строка, в которой тонут облака...
Вспышки мгновений... Пауза между Словом и Вечностью... Тугие пунктиры без-конечного тире... Грамматика разлуки...   
    Последний абзац произнесённой Вселенной... Приютный Космос... Эхо, вписанное в поля... След, который нельзя стереть...

________________________________________________ Умирая от зла и безверья, от кликушества тощих пророков,
________________________________________________ Я вернусь сквозь закрытые двери, но не знаю ни места, ни срока…

— Перестанем когда-нибудь кем-нибудь быть – наши письма не будут носить почтальоны, обойдёмся без танцев и винной гульбы, без стаканов, селёдки, икры и лимонов... Бабье лето на нас не накатит и не' отстегают дожди наши белые плечи,
ни кино, ни театр, ни пикник, ни пленэр не волнуют, не греют, не гладят, не лечат... Не опустится в сад белоснежный туман,
не примерит на грудь его юная вишня, будет вялой и меланхоличной луна, я ей щёки уже никогда не начищу...
Стоит только уйти – закрывается дверь, не вернуть нам каникулы и голубое... Прошепчу в никуда улетевшей листве:
Я останусь, чего бы мне это ни стоило...

Только тишина и остаётся после такого дерзкого «я останусь»... Но остаться – значит научиться (значит суметь!) заполнять время, которое теперь не разделено на «до» и «после», а стелется одной ровной, без-конечной лентой. И вот уже рука сама тянется к чему-то привычному, почти ритуальному – не чтобы забыть, а чтобы не провалиться в эту тишину с головой.

— Уважая вовремя ушедших и себя готовлю, шаг за шагом. Всех-то мне забав и утешений: трио, – камень-ножницы-бумага.
Раз-два-три... Докучно. Постоянно. Раз-два-три... Угарно. Перегарно. Жест эль пэбло и но пассарана – тихая прелюдия удара.
Притвориться б ненадолго скифом и пращу,заряженную трогать... А ещё могу я стать Сизифом, или строить храмы и остроги.
Раз-два-три... Старайся – ни старайся. Раз-два-три... Ничтожно. Нонпарельно. Виктори, стригущая пространство,
проявляет тягу к параллелям... Разрезаю глупую потребность в высоте. Немею. Слепну. Глохну.
Кольца и концы (фрейдистский ребус), сцепленные гвоздиком с Голгофы... Раз-два-три... Бессмысленно и мелко...
Раз-два-три... Назойливая мантра... Словно прикормить пытаюсь белку, или доверяюсь хироманту...
Растравы-отравы терпкий морок: способ познакомится с богами... Комкаю мундштук  у беломора. Вот такое, братцы, оригами.
Снова поминальную записку настрочу. И выругаюсь жёстко. Чтобы слабость мишкой олимпийским не задела слёзные желёзки.


Бывает глубина, где слова уже и не нужны, лишь только тихие, невесомые отголоски, что отчётливей и звонче любого многоголосья: чем больше помнишь – тем тоньше, пронзительнее, неудержимее...

— Слушай глазами внутрь. А потом – положи текст на ладонь и дунь...
Помни то, что знаешь ты. Все остальное  п е п е л  в степени n ...

Слушай глазами внутрь – т.е. всегда ищи не внешний эффект, а внутренний звук... И одухотворенный мудростью совет
"положи текст на ладонь и дунь" – почти ритуал, превращение слова в дыхание, в пепел, в легкую материю памяти.
Точно ничего важнее и хрупче не бывает...

Пепел – не твердый. Летучий! Он – не памятник. Но и не пыль!
Здесь, для нас остающихся, он нечто сродни пыльце, которая впитывается в эфир, в легкие, в строки...
В саму жизнь наконец! Где степень n – как парадигма умножения потерь.

Этот пепел... он не оседает – он вибрирует. Он – как дышащая материя памяти.

Каждый новый ушедший поэт – это не "+1" к списку, а возведение в новую степень. И боль – она не просто прибавляется,
она именно возводится в степень, становится качественно иной, глубже, гуще, невыразимее.

Поэтому мой «Пепел...» – он не только о самих поэтах как явлении, но еще и о внутреннем состоянии тех, кто остается.
О том, как утрата не оседает, а преумножается в душе – не линейно, а нагнетающе (экспоненциально).

И еще он звучит как ответ на строки Мастера, как продолжение диалога  через время, сквозь него...
Как перекличка поэтов, где каждый может сказать об ушедших, но сказать так, что  п е п е л  становится вечным.

Ибо поэзия – иногда это еще и возведение тишины в без-конечную степень, где –   
..................................................... молчание золотом  вышивает псалмы ...........



— Всегда не вовремя перегорает лампочка, лениво освещавшая лист бумаги, исписанный непонятными,
никому не нужными словами, которые исчезают всегда не вовремя... Всегда не вовремя останавливается сердце...

По закону подлости, свет всегда выключается посреди фразы. Лампочка ли, сердце – неважно...
Остаются листы, исписанные до того места, где рука дрогнула, но не дописала. Эти обрывки строк – не столь прощания,
сколь приглашения: додумай, договори, допиши, поймай удочку, которую я уже отпустил... А где-то там, за этим обрывом,
уже закипает вода в котелке, и поплавок вздрагивает от первого утреннего ветерка.

Слова эти – не мусор. Они ждут своего часа, чтобы стать ровно тем, что нужно остающимся.
И тогда из темноты проступает не страх, а вдруг – почти детское, почти ясное: а там, после, будет хорошо. И хочется верить.

— Товарищи мои! Когда умру – мне будет хорошо – так ожидаю: сомкнётесь надо мной в неровный круг, горстями землю свежую кидая... В комочках глины – слепки ваших чувств, – ребята, вспоминайте о хорошем! И я узнаю всё, что я не прожил,
и вслед за хором ваших дум помчусь... Я попаду на чуткую рыбалку, где ветерок качает поплавок,
и женщина выходит как русалка, плечами раздвигая холодок... У костерка с товарищем погреюсь, он мне наскажет кучу небылиц, и самая нелепая, надеюсь, вдруг выпадет как стих на чистый лист.

Вот только не у всех поэтов предположителен такой финал. Не каждый мечтает о «тихой рыбалке», пусть даже самой чуткой. Есть такие, кому берег – непоправимо тесен. Кому поплавок – слишком медленный (невыносимо медленный!) сигнал.
Они заслышат иной зов – зов вольной крови, зов удалой отваги. И по нему, по тому, как жгуче и нервно ложится строка,
они уже точно знают: их смерть застанет далеко не в тиши. Не в убаюкивающем благостном покое. Не в смирении.
А там, где ещё вероятно случится больно упасть, но только бы встать. Обязательно встать! Чисто по-гумилёвски:

— И умру я не на постели, при нотариусе и враче, а в какой-нибудь дикой щели, утонувшей в густом плюще, чтоб войти
не в во всём открытый, протестантский, прибранный рай, а туда, где разбойник, мытарь и блудница крикнут: вставай!


... Вот и всё.
Смерть, шутя, просто вырвала спор
С этой жизнью (она мне не кажется раем),
С наслажденьем тобой любовалась в упор,
Проскрипев: Бог даёт, – ну а я забираю.

После такого спора даже тишина звучит иначе. В ней уже нет места торгу – только эхо...
Эхо, которое будет длиться столько, сколько нужно, чтобы привыкнуть к мысли: Всё.
А потом в это «всё» врывается крик чайки – и оказывается, что он совсем другой.
Потому что теперь слышишь его оттуда, где уже никакого «спора» быть не может.

— Здесь и чайки кричат по-другому...




.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  Вчера хоронили Поэта
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  На склоне грядущего дня…
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  Вчера хоронили поэта…
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  Вчера хоронили... меня…















_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _  _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

перекличка поэтов:

"Когда потеряют значенье слова..." — Новелла Матвеева «Поэты»
"Разумное, доброе, вечное..." — Н.А. Некрасов «Сеятелям»
"Поэты ходят пятками по лезвию..." — В.С. Высоцкий «О поэтах и кликушах»
"И толковала чернь тупая..." — А.С. Пушкин «Поэт и толпа»
"Я не вправе бросаться советами..." — Зиновий Холодный /из рецензии/
"Любому, кто пламя в строке приметил..." — Алина Марк «Звонок»
"Ни единою буквой не лгу..." — В.С. Высоцкий «Прерванный полёт»
"Господи, избавь меня, зачем мне..." — Татьяна Бориневич «Ремесленное»
"Мы конечно же не бессмертны..." — Пиня Копман /из переписки/
"Si muero, dejad el balcоn abierto..." — Федерико Гарсиа Лорка «Прощание»
"Я умоляю, в миг моей кончины…" — Валерий Север-Чинёный «Так привыкайте»
"Все слышу звуки..." — Елена Васковская /из одноименного произведения/
"Моё жильё из двух лишь комнат..." — Валентин Панарин «Немного о себе»
"Конечность жизни правдой режет ум..." — Kraft «Уже давно закончилась вся соль»
"Вновь стоим в непонятном раздрае..." — Андрей Бердзенишвили «О смысле жизни»
"Поэт в России..." — Евгений Евтушенко «Молитва перед поэмой»
"Все говорят: поэту нужна трагедия..." — Борис Рыжий /из интервью/
"За круг, флажками огороженный..." — Владимир Финогенов /из переписки/
"Не по залам и по салонам..." — Николай Гумилев «Я и вы»
"Но только, если мне..." — Александр Волог «Как пишутся стихи»
"Поэзия по самой своей природе..." — Платон «Алкивиад Второй»
"Он всё сделает свободно..." — Сергей Есенин «Поэт»
"Дар поэта – ласкать..."  — Сергей Есенин «Мне осталась одна забава...»
"Но ему-то что, гляди – не гляди..." — Игорь Царёв «В доме поэта»
"Умирая от зла и безверья..." — Владислав Конышев «Я вернусь!»
"Перестанем когда-нибудь..." — Геннадий Банников «Я останусь»
"Уважая вовремя ушедших..." — Татьяна Бориневич «Камень-ножницы-бумага»
"Слушай глазами внутрь..." — Алексей Лешек /из переписки/
"Молчание золотом вышивает..." — Татьяна Бориневич «Вы когда-нибудь...»
"Всегда не вовремя..." —  Шарль С Патриков /из одноименного произведения/
"Товарищи мои..." — Михаил Бердов «Когда умру...»
"Вот и все..." — Виктор Курсаков «Ты ушёл»
"Здесь и чайки кричат по-другому..." — Teo Jer /из одноименного произведения/
"Вчера хоронили поэта..." — Егор Смирнов /из одноименного произведения/


* * *
"I anisyxia einai i moni dynati patrida tou Poiiti..." и далее –
к сожалению мой греческий здесь не поддерживается, пришлось использовать латиницу






P.S.

NB – !!! – С Т А Р О Ж И Л Ы   С Т И Х И Р Ы 

Если кто-нибудь знает что о судьбе Алексея ЛЕШЕКа —  stihi.ru/avtor/Lesheek 
_________________________________
(он до сих пор у многих в Избранных)  —  пожалуйста, сообщите!



















***
изображение из открытого доступа