натюрморт

уже белым-бело на утреннем холсте,
деревьев зреет чёрная смола, летят стрелой
узоры дыма и метель бредёт везде.
сонливый свет, плывёт небес живой покрой;
тучнеет пламя в облаках и руки тянутся к звезде,
обоз теряет след, обрывом за тропой.

то пролитых чернил экспромт. я позабыл,
как звучно море средь кипящей пены у причала.
стоит старик у края, но горячий пыл
в будёновском шеломе битвой раскачала
жажда обратить весь мир в число, с полёта крыл
сорвать мечту, свести концом начала.

и я забыл хмельное диво слышать море.
в шумном переливе волн занудным стариком
я рассмешил гетер и в той уморе
ощутил броню, (а быт уже сошёл в ситком,
чья память — лишь монтаж с изъяном на повторе
и зарево к земле батрак тащил силком).

переключи канал, не возмущай глагола,
людские души жрущих рак! сгоревшего цвета
ребячий взгляд торговли и укола;
ведь все мы — зомби, роспись трафарета.
я сижу на кухне. тени словно бы сочатся с пола,
жива иллюзия искусственного света.

и только боль в твоих янтарных сетях, муха,
отражение примет меж делом. (ты ещё природа,
насекомое, или ты уже отродье духа
слежки и доноса?) но в ожидании террора
мнимый выстрел прогремит, лишая ленту слуха.
идёт зима и как декор стоит Аврора.

измерь чугунный слепок смерти и открой
свои глаза к глазам чудовищ! призраков метро
ухватит крепкий ветер и взрывной
отбросит к вязким силуэтам, (зло на зло
свершив во имя непонятной цели и в глухонемой
вселенной расточив последнее тепло).

стрекочет счётчик, даль в руинах и пыли.
с уставших плеч я скину клерка грузное бремя
и хмурый полдень чертит тени на пути.
(я не был счастлив, лишь упущенное время
греет до улыбки жути, что наново жизнью назови
и обернётся пепел в снег среди апреля).

2026