Портрет

Любил предмет я рисованья,
С годами повышались знанья.
Я испытал к искусству тягу,
Счастливым шёл в свою общагу.
В своей «коморке» как-то раз,
Писал портрет я на заказ.
Уединился я от всех,
Чтоб за спиной не слышать смех.
И рисовал в тиши один,
Зашёл ко мне вдруг господин.
Представившись, он извинился,
Сделал заказ и удалился.
Оставив чек, свою визитку,
И с приглашением открытку.
           Сделать на свадьбе зарисовки,
В непринуждённой обстановке.
           Быть может верил он в приметы,
Приносят счастье нам портреты.
Там собрались авторитеты,
Я на заказ писал портреты.
Сперва я делал зарисовки,
Писал гостей без остановки.
Не любят в криминале фото,
Сложна в тот раз была работа.
           Носили блюда официанты,
Играли мурку музыканты.
За ними я сидел не к месту,
Украдкой рисовал невесту.
           Глаза, лицо, серьёзный взгляд,
Фата и свадебный наряд.
Любви – божественная сила,
Искрой меж нами проскочила.
Я изучал её с вниманьем,
Она смотрела с пониманьем.
Печальный взгляд красивых глаз,
Заворожил меня в тот раз.
Он ранил душу мне навек,
Мир женщин для меня поблек.
Ведь суть увиденного в том,
Ты вспоминаешь всё потом.
           Скрывал мольберт мои работы,
Всё закрывали сверху ноты.
           Гуляли долго господа,
Наброски сделал я тогда.
Процесс был долгий написанья,
Я приложил свои старанья.
Потом я написал портреты,
Скупили их авторитеты.
Им нравилось моё ваянье,
Я заработал состоянье.
Заказ был выгодным, удачным,
Плоды искусства – новобрачным.
           Но кончилось лихое время,
И власть теперь не жмёт на «стремя».
Я перебрался жить в столицу,
Как все пью кофе и ем пиццу,
Работаю, преподаю,
Пишу портреты, продаю.
Но не забыта та невеста,
Её судьба мне не известна.
Распался их семейный круг,
Давно погиб её супруг.
С тех пор прошло уж много лет,
Как я писал её портрет.
           Живу один я в этом мире,
Но копия в моей квартире.
Повесил я портрет тот в спальню,
Чтоб не страдать – закрыл вуалью.
           Бывает, я его открою,
Сижу, смотрю и с горя вою.
Я был не евнух, не аскет,
Милей её – на свете нет!
           Конечно к сорока годам,
Я знал красивых, умных дам.
Но вот на ней сошёлся свет,
А может, виноват портрет?
           Но пожалел злой рок судьбу,
Услышал он мою мольбу.
           * * *
С утра проснулся – бок болит,
Приехал врач – опендицит.
И по велению провидца,
Меня спасла наша больница.
Прошло удачно «обрезанье»,
Закончилось моё страданье.
            Лежат больные в койках тихо,
Зашла со свитой – глав врачиха.
Под масками все скрыты лица,
Ведь это всё-таки больница.
Спросила лечащих врачей:
«Каков диагноз? Кто здесь чей?»
Всё обсудила, извинилась,
И чинно с группой удалилась.
           На завтра я, не ймея блату,
Попал в отдельную палату.
Невольно мучало волненье,
Зачем такое измененье?
           Лежал я в той палате тихо,
Вошла, постукав глав врачиха.
Я понял всё, сомнений нет,
Лицо, как в спальне тот портрет!
Немного старше и построже,
Прошёл мороз по моей коже.
Это не сон и не обман,
Это был сладостный роман.
           Не выразят в стихах поэты,
Мы встретились, как две кометы.
Я вспомнил чудное виденье,
Глаза, манеру поведенья.
           Я жил, как в одиноком трансе,
Как в заколдованном пространстве.
Лежал, как в шоке я в постели,
Кровь «закипала» в моём теле,
           Она присела на кровать,
А я не знал что ей сказать.
Халат ей белый – очень кстати,
Был вырез на груди в халате.
           Я не бандит и не крутой,
Она ж сияла красотой.
А я лежал пред ней небритый,
Болел опендикс, мой зашитый.
Я был без чувственный мужчина,
Но вздрогнула моя грудина.
Стекла слеза с щеки небритой,
Себя считал я ей  забытой.
Мы слова не произнесли,
Любовь сквозь годы пронесли.
Глаза в глаза смотрели тихо.
           Вдруг не сдержала слёз врачиха,
Вздымалась грудь ей крутая.
«Прости меня, я не святая,
Но если б ты позвал тогда,
С тобой сбежала б хоть куда»
И разрыдалась горько, слёзно,
«Как жаль, что встретились мы поздно».
Прошли года в тоскливой муке,
К груди прижала мои руки.
Я утешал её как мог,
Раскрылся наших судьб «замок».
           Закончилось моё леченье,
Приехали в моё владенье.
И там увидев свой портрет,
Без чувств присела на паркет.
           * * *
           Воскресный день, в разгаре лето,
Она с утра спит под портретом.
Тепло, и спит она нагая,
Я слез с тахты легко ступая.
Тайком пишу её с натуры.
Изгибы девственной фигуры.
Она прекрасна в спящей позе,
Я в возбуждающем «наркозе».
Она лежит на животе,
Как ангелочек в наготе.
Приятный свет от штор при этом,
Лобзал её лиловым цветом.
Казалось тело бархатистым,
Экстравагантным и искристым.
Овальные изгибы тела,
Природой созданы умела.
Бюст – идеально сексуальный,
В изгибах пропорциональный.
Ну просто копия Венеры,
Зад – две округлых полусферы.
Я как художник знал нюансы,
На близость с ней имея шансы.
           Писал её и возбуждался,
«Созрел», не выдержав, подкрался.
           Я утром не побрив щетину,
Ласкал ей подбородком спину.
Она как кошка выгибалась,
На ласки с радостью поддалась.
           Подвинув её ноги в бок,
Я нежно гладил ей лобок.
Ладошкой я сжимал вагину,
И пальчиком ласкал «маслину».
Потом язык проник в «овал»,
Ласкал ей маленький анал.
Вспотела под лобком рука,
Пора б вводить ей «дурака».
           Лежали груди, зад привстал,
Я в позу на коленки встал.
Направил в её плоть головку,
Развёл меж ног ей обволовку.
И потихоньку не спеша,
Ввёл ей «большого малыша»!
Она вдруг выгнулась при «встречи»,
Я крепко взял её за плечи.
И нежно, мягко, грациозно,
Ввёл до упора осторожно.
           Невольно дёрнулась «лошадка»,
Душе и телу – стало «сладко».
Скрипела жалобно тахта,
Чувство экстаза, лепота!
Шатался зад, ритмично  в такт,
Жестоким был интимный акт.
Шикарный зад – упругий, белый,
Напоминал мне персик спелый.
Обнял её двумя руками,
Зад приподнял и сжал ногами.
Мой «мальчик» влез в вагину туго,
Попэн сидел меж ног упруго.
Держал соски я на «грудях»,
Вот-вот «стартует» плоть в мудях.
           Она не выдержав взмолилась,
И на подушки повалилась.
            Я не успел «стрельнуть» в вагину,
И пролил семя её на спину.
Она раскинувшись стонала,
И ручкой «мальчика» сжимала.
Потом шепнула: «Милый мой,
Будь навсегда теперь со мной».
Текла слезинка по щеке,
Ласкала плоть она в руке.
           Я знал прелестных милых дам,
Но вот её я не предам.
           И взяв стерильную салфетку,
Ей вытер спину и «пипетку».
Хоть здесь не звёздночный отель,
Но кофе я подал в постель.
           P.S.
       Прошу прощенья упустил,
Тогда я был в расцвете сил!