Ножево-Стеклянная

Я разбил тарелку о косяк.
Удар - и мир расколот: клин, осколок, знак.
Не «дурак» в ответ, а хрип: «Зарежу, сука!»
Но я уже ловлю на языке осколок звука.
Он режет нёбо, сладок и солон.
Не суп там был - жир с перхотью слюды с висков.
Тарелка - череп, выеденный ложкой до бела.
И эта белизна во мне зажглась и обожгла.
Не в тряпку - в рану собрал чешую битой глади,
Чтоб в ржавый стык забить, под кожу лади.
Не на снежок - в гортань соседа снизу,
Чтоб пел он фальцетом, сиплым от железа.
Их звон - не стих. Их звон - последний крик
В спинномозговом канале, нервный пик.
Они вошли, как под ноготь заносы,
Сплелись узором синих жил на босых просоленных носах.
Теперь, когда я ем один,
Мой стол - ладья из рёберных костей.
А новая тарелка - белый круг -
Срез позвонка, что вырван из-под рук.
И в тишине, под ропот собственных кишок,
Я слышу, как в соседней щели чей-то зрачок
Стеклянно звенит, храня тот давний треск,
Он смотрит в темноту, и просит есть.