Иов

Жар солнца плавит атмосферу, 
Нещадно воздух раскалён. 
А в скудных порослях гиена 
Прервать желает чей;то сон. 
Змея ползёт своей тропою, 
В пустыне жизнь своей чредою, 
Не торопясь, идёт вперёд, 
А ягуар ускорил ход. 
Рывок, прыжок — но промахнулся. 
Наверно, стар, нет тот уже. 
Поплёлся неспеша к воде, 
Но почему;то обернулся 
Туда, где человек сидит, 
Его был страшен мрачный вид. 

На пепле мягком и пылящем 
Известный муж был недвижим. 
На всём востоке день вчерашний 
В молвах был занят только им. 
Как счастье кануло в безвестность, 
В позор окрасилась известность, 
Детей уж нет, ни одного, 
Жена оставила его. 
Он грешен — шепчаться в народе, 
Проказа с головы до ног 
Его покрыла; он же смог 
Не погрешить о Боге в слове. 
О, Иов! Как же жизнь сложна! 
Не ждал ты, но пришла беда. 

А рядом с ним в одеждах рваных, 
Угрюмы, трое, не дыша, 
Внимают речи, мысли разных 
Полна их каждого душа: 
И возмущение, и ревность, 
И не испытанная верность 
В сердцах желанных им гостей, 
И верных по делам друзей. 
Сказать так можно потому, 
Что, несмотря на страх к проказе, 
Пришли на помощь, пусть не сразу, 
Явившись вместе поутру 
К Иову, страннику святому, 
В дни скорби, к тяжело больному. 

Тогда им страшно стало, больно, 
Когда увидели они, 
Как человек увял настолько, 
Что плохо видимы черты 
Лица, уж прежде волевого, 
Когда;то доброго, живого, — 
Всё в гнойных язвах, а глаза… 
В них страха нет, но есть тоска, 
Есть твёрдость, есть недоумение, 
И есть вопрос: «За что ему 
Любимых смерть и горчь во рту?» 

Такой вопрос к Отцу Творенья 
Спешит раскатом длинных фраз, 
Но недоволен Елифаз. 
И речью сильной, расколённой, 
Он твёрдо, с гневом, говорит: 
«Когда бы так — был невиновный? 
Безвинно был бы так избит? 
И где же, где же упованье? 
Ведь всех учил ты, Иов, знанью 
О том, что праведен Творец, 
Лишь грешникам худой конец! 
Но что страдальцу обличенья? 
Он верит в то, что нет вины 
На нём. Довольно болтовни! 
И к Богу вновь его стремленья — 
Узнать, за что всё так болит». 

И речь Иова вновь спешит: 
«Я невиновен! Что в том пользы 
Томить меня в ужасных снах? 
Уйду в могилу — и довольно, 
Но Бог решил, пускай, не так! 
Пускай страдаю я без меры! 
Покрыто струпами всё тело, 
И язвам гнойным нет числа, 
Во мне не узнают меня. 
Всё это мне — за что, о Боже? 
Зачем Ты борешься со мной? 
Я — проходящий прах земной. 
Оставь меня на смертном ложе! 
Уйду к царям я в мир теней, 
Не нужно мне так много дней». 

Подул рывками ветер знойный, 
Пыль вековую приподнял, 
Её кружил… Ну что ж, он вольный — 
Летит туда, куда желал. 
Но выходкой своей невинной 
Он смог отвлечь от речи длинной 
Тех трёх друзей. Им мысль пришла, 
Что в их словах лишь правота, 
И даже посылает небо 
Свой знак, пусть маленький, но смерч, 
Чтоб трёх друзей предостеречь 
От пустоты словес Иова. 
И пусть в глазах у всех песок, 
У трёх друзей стал твёрже слог. 

И в диалог Софар вступает, 
Один из этих трёх друзей, 
Иова смело обличает: 
«На Бога говорить не смей! 
Он из твоих проступков много 
Забыл; иначе б нёс ты вдвое 
Того, что ты несёшь сейчас. 
Оставь раскат безумных фраз! 
И вникни, поищи пороки 
В делах своих, своих словах. 
Исправь пути — тогда в шатрах 
Тех дней, которыми идти 
Уже сегодня, как вчера, 
Наступит мира тишина». 

«Похоже, мудрость только с вами 
Родилась, с вами и умрёт. 
Не больше вы, чем я, познали», — 
Иов сказал. «И что;то ждёт…» 
И длится пауза тревожно. 
Собравшись мыслями, несложно 
Он снова начал говорить: 
«Пред Богом я, поймите, чист. 
Готов судиться я с Судьею. 
Ответь, за что я здесь томлюсь? 
Быть может, я виновен — пусть! 
Но кто безгрешен пред Тобою? 
Не уж то я страшнее тьмы? 
А если нет — то отпусти!» 

Тут разыгралася стихия: 
Покрылось небо серой мглой. 
В пустыне буря напылила 
И понесла всё за собой. 
Сверкнули молнии из тучи, 
И Голос, словно гром могучий, 
К Иову твёрдо прозвучал — 
Творец Страдальцу отвечал: 
«Кто сей, без смысла говоривший? 
Я буду спрашивать тебя. 
Ты властен над закатом дня? 
А может ты, перстом свершивший, 
Природы красочный букет?» 

Иов в ответ: «Конечно, нет! 
Не я вершу судьбу вселенной, 
И не в хранилищах моих 
Хранится свет в веках нетленный. 

Не знаю снега, где тайник, 
В мечтах своих я не тревожил 
Гиппопотама в сонном ложе! 

Я умолкаю, перст к губам, 
Преграда ветреным словам! 
Я слышал о Тебе лишь слухом, 
Теперь глаза, мои глаза 
Господь увидели Тебя. 

И я скорблю усталым духом, 
И пеплом посыпаю прах». 

Иов закончил речь вот так. 

Утихла буря, зной вернулся, 
Лицо Иова обогрев. 
Он с облегчением улыбнулся, 
Себя в глади ручья узрев. 

Всё тот же он, но впали щёки, 
От гнойных ран — одни намёки. 
У глаз, конечно, тот же цвет, 
А зуда, зуда больше нет! 

Здоров! Глаза глазам не верят, 
Но доказательства на вид: 
Ничто на теле не болит. 
Кто счастье это мог измерить? 

Какое испытал Иов! 
Лишь кто болел и стал здоров. 

На этом можно и закончить 
Рассказ из древности в стихах, 
Но всё же хочется дополнить 
Об верных Иову друзьях. 

Ведь Бог им гневно приказал 
За речи ветреные жертву 
К Иову спешно отнести: 
Лишь он достоин отвести 

В молитве гнев горящий Божий 
На трёх друзей. И в нужный час 
Они пришли — и гнев погас. 

Пришли с обдуманною просьбой, 
Чтоб к Богу он за них воззвал. 
Иов простил. Иов сказал!

«Бывает в жизни, в трудный час, 
Нам так хотелось бы поддержки. 
На первый взгляд, друзья за нас, 
Но явно видимы издержки: 

Сомненья их туманят разум, 
Являют правду, но с подкрасом. 
Но всё же любят и хотят 
Тебя от трудностей отнять. 

На них не нужно обижаться. 
Не лучше их, быть может, мы. 
Они — друзья, и, как смогли, 
Старались верными остаться. 

Простая мудрость в этом есть — 
Иов сумел её прочесть».