Внуки Фредди Крюгера. Новый Год

Тихая ночь на окраине Спрингвуда. В старом доме где поселились внуки Фредди пахло хвоей, горячими пряниками и ожиданием чуда. На ёлке, украшенной старомодными игрушками и гирляндами, сделанными своими руками, мигал мягкий свет. В камине потрескивали поленья.

Их было четверо. Хлоя, самая старшая, наводила в доме порядок с маниакальной точностью; Рейз, любитель истории и городских легенд, что-то бормотавший над древним фолиантом; младшие — шептунья Дия и молчаливый Итан  рисовали снеговика на заинеевшем окне.
Фамилия Крюгер, заставляла старожилов Спрингвуда креститься и менять тему разговора. Дети знали семейную историю. Знакомились с ней по шёпоту соседей, по пожелтевшим газетным вырезкам, по странным снам, которые иногда навещали их. Особенно под Новый год.

— Он наверно не придёт, — твёрдо сказала Хлоя, завязывая бант на подарке.
— Но сегодня же особая ночь, — не отрываясь от книги, пробормотал Рейз. — В книге сказано, что в ночь, когда стирается граница между старым и новым, могут оживать самые стойкие тени. А энергия страха… Она питала его.
—Перестань! Ты напугаешь Лию и Итана.

Но Лия и Итан не боялись. Они дружно дорисовывали снеговику улыбку — не добрую и весёлую, а растянутую, с острыми углами, и надели на его нарисованную голову полосатый колпачок, найденный на чердаке.

— Вот и дедушка будет с нами праздновать, — весело сказала Лия.

В доме вдруг стало холоднее. Огонь в камине заколебался, будто от незримого сквозняка. Игрушки на ёлке зазвенели тише, приглушённее. Хлоя вздрогнула и потуже затянула халат.

— Кто-то хочет какао? — спросила она, слишком громко.

В ту же секунду погас свет. Не только в доме — все огни на Элм-стрит погрузились во тьму. Только лунный свет, отражаясь от снега, синеватым призрачным сиянием лежал на стенах комнаты. А потом погас и камин. Остались только слабые огоньки гирлянды на ёлке, мигающие теперь неровно, судорожно.

И тогда они услышали. Сначала — далёкий, едва уловимый скрежет. Будто кто-то точил ножи. Но звук приближался, нарастал, смешиваясь со скрипом снега под чьими-то шагами. Скрип шёл не с улицы. Он раздавался прямо в гостиной, из тёмного угла за ёлкой.

— Это не он, — прошептал Рейз, бледнея. — Этого не может быть.

Из тени вышел Он. Высокий, сутулый, в потрёпанной полосатой водолазке. Лицо было изуродовано страшными ожогами, но глаза горели холодным, знакомым огнём. На правой руке скрипели, двигаясь сами по себе, длинные лезвия — перчатка из ножей. Фредди Крюгер. Их дед. Тень семьи.

Он облизнул губы, и скрипучий, как ржавые петли, голос заполнил комнату:
—С Новым… годом, детки. Дедушка соскучился по семейным посиделкам.

Хлоя закричала. Ривз отшатнулся, уронив книгу. Только Лия и Итан замерли, глядя на призрак.
— Уходи, — тихо, но чётко сказала Лия. — Нас не запугать. Мы — твоя кровь. Мы не обычные дети.

Фредди рассмеялся, звук похожий на треск ломающихся костей.
—Кровь? О, это меня только возбуждает. Наследственность — страшная штука.

Он сделал шаг вперёди, лезвия блеснули в свете гирлянды. Итан закрыл собой Хлою. Но в этот момент рисунок на окне — тот самый снеговик в полосатом колпаке — вдруг засиял изнутри холодным синим светом. Стекло покрылось инеем, и из морозного узора на паркет выступила, нарастая, фигура. Огромная, неуклюжая, сделанная из снега и льда. У неё вместо глаз горели угли из камина, а вместо носа торчала старая кочерга. И на голове у неё был тот самый полосатый колпак.

Ледяной великан повернул свою тяжёлую голову к Фредди и издал звук, похожий на рёв вьюги.

— Что это? — прошипел Крюгер, впервые в его голосе послышалась неуверенность.
 — Это наша защита, — вдруг поняла Хлоя. Она посмотрела на рисунок Лии и Итана, на свой идеальный порядок, на знания Рейза. Они боялись, но их страх был не просто пищей. Он был творческим. Он был их наследством. Они не просто боялись кошмаров — они умели их создавать. Все эти годы они, сами того не зная, тренировались.

— Он боится огня, — быстро сказал Рейз, вспоминая.
—И равнодушия, — добавила Хлоя. — И того, что его забудут.

Ледяной снеговик-хранитель тяжело двинулся на Фредди. Крюгер взмахнул перчаткой, лезвия со звоном вонзились в ледяную грудь, но не смогли её разрубить, лишь застряли. Холод, исходящий от снежного гиганта, начал сковывать движения кошмара. Иней пополз по его полосатой водолазке, по лезвиям.

— Нет! — заорал Фредди, пытаясь вырваться. — Вы моя плоть и кровь! Вы должны бояться меня!

— Мы боимся, — сказала Хлоя, вытирая слёзы. Её голос дрожал, но был твёрд. — Но мы не отдадим тебе наш праздник. И мы не забудем. Мы просто… отпустим.

Она посмотрела на рисунок, потом на снеговика. И прошептала:
—Помоги нам.

Снеговик обхватил Фредди ледяными руками. Тот вскрикнул, и его форма начала терять чёткость, расплываясь, как кошмар при пробуждении. Он таял, превращаясь в чёрный дым, который втягивался в узор на окне.

— Я вернусь… в ваших снах… — прошелестел его голос, затихая.
—Возвращайся, — бросила ему вдогонку Лия. — Мы будем готовы.

Последняя клубящаяся тень втянулась в рисунок. Морозный узор на стекле сгустился, а потом растаял, оставив после себя лишь изображение обычного весёлого снеговика. Но полосатый колпак на его голове казался теперь тёплым и уютным.

Свет в доме и на улице вспыхнул снова. В камине весело запылал огонь. Гирлянда замигала ровно и празднично.

Четверо внуков Фредди Крюгера, обнявшись, смотрели на ёлку. Они больше не чувствовали того леденящего страха. Была усталость, облегчение и странное чувство… завершённости.

— Он всегда будет частью нашей истории, — тихо сказал Рейз.
—Но он больше не её хозяин, — ответила Хлоя.

На улице раздался первый удар курантов, возвещающий о наступлении Нового года. Лия и Итан подбежали к окну. На чистом стекле, поверх их рисунка, кто-то выдохом написал одно слово, которое уже начало таять:

«Прощайте.»

И в ту же секунду, под бой часов, на каждом оконном стекле в доме, одним движением, зажглись десятки тёплых, золотистых свечей.

Лия улыбнулась, впервые за долгое время — искренне и спокойно.
—С Новым годом, — сказала она своим братьям и сестре. — С новым началом.