III Международный фестиваль поэзии в Венгрии

Отрывок из дневника автора
(книга «Исповедь Призрака», глава 23)

«Меня выдвинули представлять поэзию России на международном фестивале в Венгрии. Проявление Высших Сил 100%… Гамлет — это кот. Чёрный, без единого белого пятнышка. Поэты всех стран, которые приезжали на фестиваль, посвящали ему стихи. Арон (организатор фестиваля) написал, что Гамлет с тех пор, как узнал, что Алиса приедет, всё время мяучит: „Ну когда же?“»

*****14 сентября 2011, среда

Рано утром самолёт. В Москве холодно. Прилетаю — встречают Арон с Магдой, с улыбкой смотрят на мою одежду: в Будапеште +32С. Мы гуляем по центру (потом вернёмся за Швейцарией и отправимся в замок Арона). Умираю от жары в чёрном платье. Арон показывает красивые здания. Запомнила только самое дорогое кафе Будапешта, потрясающие уличные фонари с подвесными цветочными корзинками, Елизаветин мост, статую танцующей девушки при входе в еврейский квартал и рыжие весёлые трамвайчики.

— Арон, какой традиционный сувенир обычно привозят из Венгрии? Боссу подарить…

— А он какой, твой босс?

— Не знаю. Денег нет, но ему надо, он же меня отпустил.

— Будем в Сентэндре (город Св. Андрея), там посмотрим…

Швейцария говорит по-итальянски. Он известный журналист по Балканам и Италии, выходит, здоровается. В тёплой чёрной куртке и каком-то шарфике. Спрашивает, откуда я знаю итальянский.

Мы живём в замке Арона, потомственного графа. В последний день он покажет мне замок полностью, все комнаты, часовню, редкие фамильные фото и герб. Он — бывший мэр города, известный в Венгрии поэт, профессиональный переводчик, президент международного фонда, организатор фестиваля. Его стихи переведены на многие языки мира.

Израиль и Эстония приехали до нас. Израильский поэт — глава поэтического союза Иерусалима. Эстонский поэт — король пантомимы, победитель Берлинского конкурса в жанре импровизации. Мы сидим в «глубоком Средневековье» (в саду) и пытаемся общаться. Темнеет. Арон уезжает за Канадой. Ещё позже приедет Румыния и Австрия.

Развлекаем друг друга своим творчеством. Я с Эстонией могу говорить по-русски. Со Швейцарией — по-итальянски. С Израилем — по-английски. Как потом скажет Швейцария, у каждого из нас есть свой «тайный язык», на котором мы можем общаться тет-а-тет: Швейцария с Австрией — по-немецки. Венгрия с Румынией — по-румынски, и так далее.

Уже темно. Зажигаем фонарь на стене замка. Беру гитару. Пою. Акустика — жуть, не слышу саму себя, звук исчезает. Спела «Здесь холодно», объяснила смысл. Израиль кивает: «Да-да, знакомо…» и рассказывает аналогичную историю. «Назначь мне встречу на Серебряном мосту», «Солнце над Пьемонтом», «Вальс с Осенью». Пытаюсь перевести им на английский с листа — вешалка: «Под ноты дождей и крещендо ветров в руках задрожал календарь»… Всё, что они поняли, — слово «crescendo».

Израиль курит трубку. Кот забирается к нему на плечи, и хвост кота становится усами Израиля. Хохочем. Фоткаю усы. Израиль просит прислать усы по почте. Швейцария смотрит на меня сверху вниз. Израиль берёт свою книжку: «Не знаю ни одного стиха наизусть. Чужие знаю, свои — нет!» Вау! Не у одной у меня глюк! Все радуются, как и я, — та же хрень… Очередь Швейцарии. Открывает книжку на первой попавшейся странице, удивлённо смотрит в текст, потом на меня и произносит название стиха — CRESCENDO… Переглядываемся с улыбкой: валяй, Швейцария, про crescendo! Читает на немецком. Никто не понимает. Он переводит на английский, как он провёл линию, отрезая Прошлое для начала Будущего. Эстония импровизирует — диалог из звуков, мимики и жестов. Звуки пещерные, но эмоции захлёстывают. Хохочем. Эстония просит, чтобы я прочитала стиш. «Во мне, или 1м и 58см». Объясняю вкратце, о чём, и читаю. Швейцария смотрит на меня сверху вниз, сидя в кресле, — я читаю стоя. Потом вяло спрашивает Эстонию: «Скажи нам, как оно, ты хоть что-то должен был понять…» Эстония смотрит на меня снизу вверх: «Ахматаева! Ахматова плюс Цветаева!» Израиль восклицает, что знает Ахматову. Швейцария уныло смотрит на меня сверху вниз и произносит: «И зачем?» Типа, зачем я пишу, как они, — стыдно, так писали — и машет рукой — в Средневековье, и что это — не поэзия. Вся Европа, в отличие от России, пишет стихи белые, а Россия всё упирается. Обсуждаем: можно ли жить в наших странах на творчестве или нет. Нигде нельзя. Эстония говорит, что можно. Очень холодно. Хочется кофе. Эстония с Израилем обшаривают замок на предмет нахождения чайника и кофе. Приносят мне вниз.

Ближе к ночи приезжает Канада — профессор Университета в Торонто, оптимистичный, вечно улыбающийся афро-канадец, не замолкающий ни на минуту и говорящий ну очень-очень громко. Магда, которая не говорит ни на одном языке, кроме венгерского, кормит нас ужином и укрывает меня пледом — замёрзла. Спрашиваю, а Гамлета кто-нибудь видел? Нет, отвечают, это — призрак. Арон зовёт меня в сад, показывает Гамлета: «Пришёл, чтобы с тобой познакомиться, а так он всё время работает в полях с женщинами», — шутит Арон. Начинают выть собаки. Смотрю на часы — полночь, а Швейцария — в небо: «Луна взошла…» Поднимаюсь в своё крыло замка на 3-й этаж в комнату с камином рядом с Библиотекой. Дарю Арону «Марину, Анну, Александру», «Крик в Безответное» и последний (ура!) экземпляр «По дороге в Небо». Арон дарит мне свои книги. В комнате гитара. Спонсор сказал: «Я хочу, чтобы эта русская пела!» Включаю моб. тел. Приходит смс-ка — звонила Мансурова. Но в Москве уже 2 ночи. Выключаю телефон. На внутреннем экране — лицо человека в Москве.

*****15 сентября 2011, четверг

Встаём ни свет ни заря. Завтракаем. Едем на нескольких машинах с гитарой в город Св. Андрея (Sentendre) — культурный центр Венгрии. Романтика: крошечный город с красными крышами и очень красивыми домиками, узкими улочками — всё, как я люблю. Швейцария опять в чёрной тёплой куртке и с шарфиком. Я оставляю куртку в машине Магды. Солнце во всю. Подхожу к Швейцарии:

— Тебе холодно?

— Да мне всегда холодно! — смеётся.

Идём на старое кладбище, потом по улочкам — единственное место, где мы не спешим, успевая заглянуть в сувенирные лавки.

— Арон, что подарить боссу?

Перечисляет варианты — всё не то. Покупаю сыну карандаш в форме деревянного местного жителя в национальной одежде, а Канада — шаль. Останавливаюсь у витрины, где сплошные ведьмы на метлах. Показываю Румынии на ведьму и на себя: «Я». Румыния понимает только по-румынски. Пытаюсь объяснить на всех доступных мне языках, что каждая женщина — немножечко ведьма. Румыния смеётся, тычет в меня пальцем и произносит: «Прынцесса!»

Арон находит самые узкие улочки и фотографирует меня. Я вижу белый дом с синими узорами. Над дверью надпись: «NOSTALGIA». Рядом — Швейцария, прошу сфоткать на их фоне.

— Тебе, что, нравится ТАРКОВСКИЙ?!

Радостно киваю. 1:0 в мою пользу. Швейцария смотрит на меня почти на равных. Спускаемся к набережной Дуная. Наконец-то вижу, что купить боссу, показываю Арону.

— Скажи, что я этот мёд для него лично в своём саду выращивал!

В самой большой гимназии нас кормят обедом. Фруктовый суп на первое — обычное блюдо. Сладкий компот-пюре розового цвета с плавающими в нём фруктами. Мы сначала морщимся, потом кушаем. На второе — рыба. На третье — экскурсия. Во внутреннем дворе — The Universe, постоянно вращающийся в одну и ту же сторону каменный шар в фонтане. Перпетум мобиле.

На сцене огромного зале с витражами в готическом стиле — флаги разных стран, микрофоны и рояль, на котором перед началом концерта потрясающе сыграла Швейцария. Море студентов в белых кофтах и синих юбках с галстуками наводняют зал. Нас сажают в первых рядах, и, после официальных приветствий, сразу объявляют меня как русскую Ахматову и Цветаеву. Поднимаюсь на сцену, читаю стихи. Следом студентки зачитывают мою биографию и стихи на венгерском в переводе Арона, который сказал, что меня переводить ужас как сложно. После нас выступают местные поэты, а нам выдали переводы их стихов на английский. В завершении объявляют меня с гитарой. Извиняюсь, что не профессиональный я певец и не музыкант, просто иногда стихи приходят с музыкой, попробую give you an idea, как это может быть. На английском объясняю суть текста, меня переводят на венгерский. Пою «Здесь холодно», в середине забываю слова, но выкручиваюсь, в целом спела очень хорошо. Из зала кричат «браво». Кланяюсь. Каждому вручают памятную открытку с гербом города и подписями тех, кто читал наши стихи и биографии. Все — на сцену! Нас фотографируют, Канада восклицает: «No paparazzi!» Смеёмся. За время фестиваля отснимут 5 000 кадров, для сравнения — я сделала 590. Оставляем автографы в «Памятной Гостевой Книге». Ко мне подходит учительница, говорит по-английски, что муж — русский, она понимает по-русски. Ей очень понравились и стихи, и песня, обнимает, чуть ли не плача, ведёт меня к роялю, просит сыграть что-нибудь. Я уже лет 20 не играла. С ужасом думаю: а что играть? Но руки сами вспоминают. Она фотографирует меня с флагами у рояля и просит почитать в микрофон ещё. Не знаю наизусть своих стихов! Читаю на латыни «Я памятник себе воздвиг не рукотворный». Думаете, Пушкин написал? Нет, он перевёл. Учила перед экзаменом в Академии на 2-м курсе. До сих пор помню…

Пока все собираются внизу, пою под гитару. Уже темно. Мы на 2 часа опаздываем на «заложение мемориальных плит с нашими именами». Арон нервничает. Прошу Израиль сфотографировать меня на фоне входа в гимназию с гитарой.

— А сколько заплатишь?

Фоткает. Идём «на плиты». Спрашиваю Израиль:

— Не на кладбище ли, где мы были утром?

— Я выяснил у Гамлета, что у кошек 9 жизней. В случае чего своими с нами поделится!

Нас догоняет Австрия. Он — архитектор. Обращает моё внимание почти на каждый дом, рассказывая, где что в каком стиле и какого века.

— Слушай, говорят, ты — русская Ахматова?

— А ты знаешь Ахматову?

— Да, а Цветаева — с трагической судьбой? Тебе платят?

Вздыхаем. Он говорит, что тоже вот… архитектор…

Приходим в парк. Ночь. Собаки воют. Деревья, тьма тьмущая. Нас останавливают у мраморных плит на холме. Ну… как я и думала… Прямо могильные! Пытаемся разобрать свои имена. Швейцария говорит, в его имени букву R пропустили. Я забираюсь на холм и зависаю прямо над плитой на фоне зловещей тьмы под деревом, меня фоткает Австрия. Сразу после этого кадра зарядка сдохла. Вообще, это — парк. Здесь Аллея звёзд или славы. В центре планируется стела и фонтан. Арон говорит: «Ты же понимаешь, что это — не для нас. А для тех, кто потом…»

Ужинаем на берегу Дуная местным «гуляшом» — суп с мясом и очень острыми специями. Вылавливаю мясо, но попадается острая хрень, весь рот горит. Я дрожу от холода. Моя куртка осталась в машине Магды ещё утром. Эстония снимает свой свитер и молча протягивает мне. Я говорю «спасибо» и напяливаю свитер, но всё равно холодно. Эстония остаётся в майке с короткими рукавами. Подходит Швейцария в тёплой чёрной куртке и с каким-то там типа шарфиком. Садится рядом и оценивает моё дрожащее тело (вспоминаем мой вопрос «Тебе холодно?»).

— Тебе жарко? — спрашивает ехидно, и я смеюсь — заценила, а он обращается к Эстонии: — Замёрз?

— Я не могу сказать «да», — Эстония кивает на меня головой.

— Да уже смирись! — Швейцария смеётся. — Это история: Эстония всегда страдает из-за России.

Все пьют вовсю. Мы остаёмся со Швейцарией одни. Он спрашивает:

— Ты видела Красную Луну над Дунаем? Здесь из-за дома не видно, но Она — там. И она — Красная. Я подумал, хорошее начало для стихотворения. Нет?

Киваю. Подходит Румыния, обнимает меня и по-русски: «Красивая». Магда приносит нашу одежду из машины. Возвращаю свитер Эстонии. Возвращаемся в замок. Воют собаки. Полночь. Сидим в саду. Израиль дарит мне свои книжки. Я поднимаюсь к себе. Включаю телефон, смс-ка от крёстной: «Молюсь за тебя». Пишу вкратце, где были. Выключаю телефон. Не могу заснуть — на внутреннем экране лицо человека в Москве. Включаю телефон — пишу ему стиш.

*****16 сентября 2011, пятница

06:00. Будильник. Завтракаем. Австрия и Канада дрыхнут. Арон нервничает: поезд в Будапешт не так часто ходит, нельзя опаздывать.

— Гитару брать? — спрашиваю Арона с надеждой на его «нет».

— Да, обязательно. Сегодня вечером будем у главного спонсора, это он хочет, чтобы ты пела.

Идём пешком на вокзал. Я с рюкзаком и гитарой. Швейцария окликает меня и молча протягивает руку к гитаре. Отдаю молча. Долго едем в поезде. Хочу спать, но Арон постоянно разговаривает со мной, неудобно не отвечать. Эстония предлагает спеть на весь вагон — не хочу.

— А что ты будешь петь сегодня? — спрашивает Арон, он ведёт все выступления, ему надо анонсировать, переводчику — переводить название.

— «Я научилась Вас любить издалека…»

Будапешт. В доме, где будем выступать вечером, оставляем гитару и гуляем по городу. В этнографическом музее напротив Парламента пьём кофе, а далее — почти бегом. Но ещё пока холодно. Я в куртке и с рюкзаком. По дороге — памятник Рейгану, он будто шагает по улице. Я подхожу, встаю рядом, беру его за руку, переводчик шутит: «Поставим сюда Горбачёва, а после — Алису». Становится жарко. Снимаю куртку и убираю в рюкзак. Швейцария подходит и смеётся.

— Да, теперь всё своё ношу с собой! — киваю я.

По набережной в сторону Елизаветиного моста и статуи Свободы на горе на другом берегу. По дороге попадается памятник Шекспиру. Все проходят мимо, мы с Эстонией останавливаемся. Он меня фоткает. Бегом догоняем наших.

— Приедешь ко мне в Эстонию, будем пить кофе в кафе «Шекспир»!

Обошли город, ноги уже совсем не хотят никуда идти. Вернулись к Парламенту. Без паспорта не пускают — забыла паспорт в замке! Нас встречает депутат. Арон просит меня пропустить. Депутат проводит нас туда, куда не пускают туристов, и разрешает фотографировать со вспышкой там, где не разрешают снимать вообще. Зал с красным ковром, зал с голубым ковром, зал заседаний, лифт, и для нас открывают балкон, который не открывают почти никому. Фотографируемся на балконе. Общаемся с депутатом. Он низко кланяется мне за то, что я с ним фотографируюсь, а я ему за то, что он — со мной. И снова — променад. Обедаем. Австрия спрашивает:

— Ты жива? Я — спортсмен, каждый день на велосипеде по Вене езжу, но этот марш-бросок сегодня — кошмар!

Заходим в лавку с фруктами, для нас всё — бесплатно. Мне выдают корзинку с отборной малиной. Идём в дом, в котором теперь наши стихи живут на стенах. Каждый находит свой.

— Здесь повесили твоего «Художника», Алиса, — улыбается Арон и показывает, где мой «Художник» на русском и на венгерском плюс моя биография. Сталкиваемся со Швейцарией. Его повесили с моим «Художником» в одном проёме между окнами.

— И опять мы вместе?! — обречённо произносит Швейцария.

Арон фоткает нас под нашими повешенными. Его «Офелия» — напротив, переведена чуть ли не на все языки мира. Здесь жилой гостевой дом для бизнесменов, у двери при входе на одном из почтовых ящиков читаю: «Попов Михаил». И опять — пешком, пешком, пешком.

К 19-ти приходим к генеральному спонсору — главному водочнику Венгрии. Водка называется «Паленка» с ударением на 1-м слоге.

Арон говорит, чтобы я сидела рядом с ним — за стол ведущего напротив зала. Душно. Сил никаких. Окна закрыли — иначе ничего не слышно, даже с микрофонами. Мне опять первой читать, а в конце — петь. Всем, кроме меня, давали домашнее задание — написать про водку. Арон говорит обо мне. Читаю «158см». Следом читает Швейцария стих «Русский Поток» на немецком, его на венгерском переводят. Через несколько часов Арон наконец объявляет, что я буду петь русский романс, в Венгрии это «шансон». Я уже где-то в Иной Реальности от духоты и усталости. Я им из Иной Реальности пела. Пела потрясающе. Кричали «браво». Магда показала мне жестами, что до слёз. Официальная часть закончилась. Подошёл режиссёр фильма (нас всегда снимали, но не для нас), старенький. На абсолютно правильном русском вдруг сказал, что был в России и слушал Высоцкого. Поцеловал мне руку. Сказал, что я великолепна, и здорово, что читала и пела на русском. Я спросила, могу ли купить видео с записью. Он сказал, что для меня бесплатно, но через неделю, и мы плавно переместились в соседний зал на дегустацию.

У каждого — именной поднос с 6 рюмками с крышками, под каждой свой аромат. Справа от меня — Швейцария, слева — Румыния.

— А у Румынии жена — твоя ровесница! Это же Граф Дракула, будь осторожна! — шёпчет Швейцария, я удивлённо поднимаю бровь: Румынии — 73 года, тут все сильно старше меня.

Подносят очередные рюмки с очередными ароматами, но я не пью. Швейцария молча нюхает и даёт понюхать мне. Надо отгадать запах. Я ничего не отгадываю. Проходит куча времени. Я пью воду. Минеральную. Швейцария мне на ухо:

— Обратила внимание, что у нас с тобой рюмки остались на одном уровне? (типа, что он тоже не пьёт).

Киваю. Мои рюмки перемещаются через Румынию в Канаду. Я — не против. Канада пытается мне что-то сказать, но видеозапись идёт, и разговаривать нельзя. Тогда Канада присылает мне записку на салфетке: «Я хочу, чтобы ты снова пела!» Я отрицательно мотаю головой, которая уже раскалывается от духоты. Канада пишет: «I am sad…» (расстроился). Швейцария мне на ухо:

— У вас принято напиваться так, что потом выносят, или ты кого-то там не уважаешь. Приходится придумывать ложные беременности?

Канада продолжает собирать не выпитые другими рюмки и, как и обычно, очень громко и весело что-то говорит.

— Швейцария, сфоткай мой именной поднос, — прошу я. — У меня зарядка сдохла. Потом пришлёшь по мэйлу?

— Ты этот поднос сегодня с собой заберёшь. Уфоткаешь его со всех сторон дома! — но фоткает и показывает мой портрет: — Алиса и 6 стаканов водки!

Смеюсь, выхожу подышать воздухом. Стоим с Австрией у открытого окна во внутренний двор. Он рассказывает мне про здание — в каком стиле построено, когда, где ещё встречаются аналогичные. Делимся впечатлениями, обсуждаем поэтические тусовки, возвращаемся. Вместе со Швейцарией кушаем хлеб и глушим минералку стаканами. На прощание нам дарят по бутылке водки, но я оставлю свою Арону.

Выходим на лестницу со Швейцарией. Он берёт у меня гитару. Я достаю куртку. Уже холодно. Молча стоим вдвоём у окна. Эстония подходит и начинает пантомимой объясняться мне в любви, хотя тоже не пила спиртного. Швейцария подыгрывает ему на гитаре. Все ждут Канаду, та появляется последней, неконтролируемо громко весело кричит. Венгр из квартиры сверху просит разговаривать тише — в доме все спят. Мы со Швейцарией ждём машины внизу.

— Я не хочу ехать с Канадой, — произношу я.

— Ты любишь тишину? — смеётся Швейцария.

Подъезжают авто. Я подумала: интересно, если ничего не делать, мы окажемся в одной машине или нет? Все залезают в микроавтобус. Мы продолжаем стоять. В микроавтобусе остаётся 2 места: одно — со всеми, одно — с водителем. Швейцария видит только одно, а Эстония знает, что их два, решительно забирается в микроавтобус и зовёт меня присоединиться. Швейцария вопросительно смотрит на меня: «Так там же больше нет мест?» Подходит Арон: «Алис, садись к водителю».

Немая сцена. Эстония, я и Швейцария. Швейцария протягивает мне гитару и печально произносит:

— Я расскажу тебе потом…

Он имел в виду: не расстраивайся. Я забираюсь к водителю. Швейцария садится в машину, куда втаскивают Канаду. Арон едет с Канадой, Австрией и Швейцарией.

Стих льётся на итальянском, пытаюсь записать, играет музыка из «Профессионала». Выехав на трассу, водитель останавливается и начинает звонить Арону — мы не туда свернули. Через полчаса подъезжает машина с Ароном, Швейцарией, Канадой и Австрией. Арон резко распахивает мою дверь:

— Алис, иди в ту машину. Мне надо показывать дорогу водителю.

Я сажусь в машину к Швейцарии, Канаде и Австрии и смеюсь вместе со Швейцарией, говорю по-итальянски: «Это было неверное решение». И слышу в ответ: «Веришь, а он не произнёс ни слова. Он спал. Правда, теперь, возможно, ради тебя!»

…Мы в замке. Садимся за столик в саду. Начинают выть собаки. Дружно смотрим на часы. Полночь. Включаю телефон — тишина. На внутреннем экране по-прежнему лицо человека в Москве. Хочется ему написать. Всё время включала телефон, желая получить смс-ку от него. Выключаю телефон. Ещё раз переписываю начисто стих на итальянском. Хочу прочитать его завтра на последнем выступлении, чтобы высокогорная Швейцария наконец-то посмотрела на меня снизу вверх.

*****17 сентября 2011, суббота

Рано утром завтракаем в саду.

— Как спалось? — спрашивает Швейцария.

— Написала стих на итальянском. Тебе. Хочу попросить Арона, чтобы он изменил программу выступления сегодня и позволил мне прочитать на итальянском.

Швейцария смотрит на меня как-то странно, думает, что я написала детсадовскую хрень. Подходим к машинам. Он несёт мою гитару. Арон подходит и настоятельным голосом к нашему удивлению произносит:

— Швейцария поедет с Россией. Они оба на итальянском говорят.

Мы садимся к Магде. Там же Израиль и Австрия. Магда включает радио, и все в шоке — идёт передача про Марину Цветаеву! До города Исешег едем молча. После Цветаевой Магда включила музыку. Итальянская песенка «Parla con me». Я чуть ли не танцую в машине, напевая её себе под нос, предвкушая, как буду лицезреть высокогорную Швейцарию после прочтения вечером своей «Красной Луны над Дунаем».

В Исешеге нас ведут в национальный музей, типа «бородинской панорамы», потом — в словенский домик, где убранство старинное, кровати высокие с кучей подушек чуть ли не до потолка. Мы со Швейцарией смотрим на гору подушек и одеял: как забирались на эти кровати? Но домик напоминает мне Россию.

Опять водка, на закуску — хлеб. Мы со Швейцарией не пьём. Канада весело громко не смолкает и снова пьёт. Нас постоянно снимают на камеры… На улице дети и взрослые в национальной одежде сажают нас в повозку с лошадью, чтобы отвезти на гору. Долго всех фотографируют, мы предвкушаем поездку на лошадке, но та вдруг категорически отказывается ехать и даже назад пятится. Попросили спуститься 3-м из 14, возможно, ей просто тяжело? Но лошадка поехала, когда, кроме возничего, в повозке никого не осталось. Пешком в гору по пыльной просёлочной дороге с камнями. Я на каблуках. Румыния изображает желание взять меня на ладони и отнести наверх. На горе в лесу нам устраивают концерт у деревянной Птицы Феникс и мемориала погибшим в битве. За деревянными столами и скамейками кушаем, пока нам танцуют народные танцы. Потом все вместе танцуем и веселимся. Появляется девочка с кнутом, представляет своё шоу — щёлкает им об землю так, что у меня в ушах звенит. Выходит Канада, уже не очень адекватная, и пытается тоже пощёлкать. Арон рассказывает о себе, в детстве он жил рядом с цыганами.

— А я — не цыганка? — спрашиваю я, объясняя тот факт, что не знаю, какая кровь во мне намешана.

— Нет, они злые и никого, кроме цыган, не признают. Ты не такая. Ты — Большая Душа.

Звонит Министр Культуры Венгрии. Обиделся, что его не позвали.

С горы лошадке проще — спускаемся в повозке. Канаде дают бутылку вина после водки. Спускаемся на землю, Швейцария подхватывает меня — там канава какая-то — и произносит:

— Сколько у тебя тут спасателей! Румыния тебе стих посвятила: «Я хотел бы взять тебя на свои ладони и отнести в гору, принцесса, пусть твои каблуки оставят на моих ладонях следы ран Христа…» — Швейцария смотрит на мои запылившиеся туфли: — Кажется, утром они были чёрные? Какие же мы грязные поэты!

Пешком на ещё одну гору. Канада слышит звуки цыганского табора и просит показать табор. Израиль хочет на еврейское кладбище. После еврейского кладбища нас снова ведут в гору в старинную церковь. Там прохладно. Сидим немножко, все в задумчивости. Идём ещё через одно большое, но уже не еврейское кладбище. Я говорю Швейцарии:

— День кладбищ.

— А разве иногда не нужно задуматься кое о чём?

Не хочу объяснять, и так слишком часто задумывалась. На горе — 3 распятия, Христа и 2-х разбойников. Внизу — цыганский табор.

Темнеет. В библиотеке обсуждаем, в каком порядке что читаю и пою. Мы уже очень устали. Опять камеры. Арон говорит мне сидеть рядом с ним (по центру). Слева от меня — Канада. Справа — местный хор. Ещё правее — флейтист, местные поэты. Столпотворение в зале. Постоянные фотовспышки. На стенах в рамках под стеклом — наши стихи, фотографии и биографии. Очень долгие речи, мол, мощная группа. Теперь я читаю в конце, предпоследней — перед Швейцарией, сидящей где-то слева. Жажду посмотреть на него после моей «Красной Луны» из наших с ним фраз друг другу за эти три дня.

Арон объявляет меня: «Сюрприз-сюрприз! Алиса ночью написала стих на итальянском». Но в начале читаю им своё «Если» по просьбе Арона, у него есть аналогичное Broken Words. Арон сам зачитывает перевод на венгерский (остальных — местные жители). Все в восторге. Никто в зале не знает, что будет сейчас означать моя новоиспечённая «Красная Луна» для меня и для России. Я должна прочитать его так, чтобы высокогорная Швейцария наконец-то посмотрела на меня снизу вверх. Ахматова и Цветаева — не Средневековье! Писать нужно душой! А написать белый или вольный стих (как моя «Красная Луна») — намного проще и всегда пожалуйста! Попробуй, Европа, написать, как наши Великие Женщины. Встаю, улыбаясь, гордо поднимаю голову перед камерами.

— Правда, не знаю, можно ли назвать это поэзией, — произношу я, резко оборачиваюсь на Швейцарию и обратно — в камеры.

Гробовая тишина в зале. Я начинаю читать. Швейцария где-то сзади слева. Я читаю, сильно выкладываясь энергетически, как лыжник на мировых спортивных соревнованиях. Он идёт к финишу, но уже с большим отрывом от своих преследователей, он уже знает, что 1-ое место — его. Дошла до «Ностальгии Тарковского». Австрия не выдерживает, выходит из-за стола, что запрещено, спускается в зал и фотографирует меня из зала. Да-да, я — первая! Спинным мозгом чувствую, как Швейцария задумчиво смотрит в пол, его виски пульсируют, он ушёл в себя. Дочитываю — вряд ли кто-то из присутствующих знает итальянский и сможет понять полностью, но… аплодисменты. Австрия из зала:

— Тарковский? Я правильно понял? Там про Ностальгию?

Арон обращается к Швейцарии перед залом:

— Ты знаешь итальянский в отличии от нас. Является ли то, что Алиса прочитала сейчас, поэзией?

Я внутри еле сдерживаю эмоции. Я знаю, как ему тяжело. Он подходит к микрофону и:

— Да, это поэзия.

Вот она, моя минута славы! Он смотрит в пол и читает своё угрюмо и монотонно на немецком. Я пою «Назначь мне встречу на Серебряном Мосту». Потом выступают местные поэты, флейтист, хор. Когда официальная часть заканчивается, ко мне подходят люди из зала. Они пытаются объяснить, какое впечатление я на них произвела, жестами и мимикой, без слов, потому что они говорят только по-венгерски. Я спускаюсь вниз подышать воздухом и, поднимаясь обратно, на лестнице сталкиваюсь со Швейцарией, он останавливает меня. Мы молчим, друг напротив друга, но вот он обнимает меня и произносит тихо и очень грустно:

— Спасибо… Ты была великолепна…

Возвращаюсь в зал, подлетают журналисты с переводчиком, а ещё надо расписаться в «Памятной Гостевой Книге». Девочка с кнутом бросается мне на шею и вручает какой-то листочек. Магда тянет меня за руку сфотографироваться с моим стишом на стене под стеклом в рамке. Австрия:

— Тарковский, Пудовкин, забыл, кто там с ними третьим?

Переводчик говорит, что Девочка с кнутом — поэтесса, она чувствовала всё, о чём я читала, даже не зная слов. Она попросила перевести её стих на английский и отдать мне. Она меня «видит» Иной и будет учить английский, чтобы смочь со мной общаться. Какой-то мужчина через переводчика говорит, что во мне живёт Высоцкий, хотя я пела совсем иначе, но читала вся наизнанку. Кто-то из зала просто подходит и обнимает меня. Я устало плетусь к столу с фуршетом. Австрия шепчет на ухо: «Ты — лучшая! Никто никогда не читал стихи так, как ты! Я ничего не понял, но это было потрясающе!» Эстония: «Я не понял итальянский, но я понял одно: только русская душа может так написать и читать. Понимаешь? Ты — Великая!» Я что-то кому-то подписываю. Потом, усталая, плюхаюсь в кресло в углу читального зала. Ко мне подходит Швейцария, протягивает один из двух бокалов белого вина. Молча садится в кресло рядом. Мы долго молчим. Потом он произносит, сопровождая жестами:

— Это было так сильно, что я до сих пор не могу прийти в себя.

Он смотрит на меня снизу вверх. Стена рухнула. Мы рассказываем друг другу много всего чего, спускаемся в ночь. У него самолёт — в 6 утра надо выезжать. Уже собираемся сесть в машину, как ко мне подбегает Девочка с кнутом, обнимает меня. Арон говорит, что сегодня спать не получится — пресс-конференция для СМИ будет длиться до самого утра. Мы садимся в машину со Швейцарией. Забиваем на политкорректность к Израилю и всю дорогу болтаем о том-о сём на итальянском около 2-х часов подряд, но передо мной — лицо человека в Москве… Приезжаем. Садимся за стол. Им вино. Мне кофе. Швейцария смеётся:

— В твои московские 2 часа ночи кофе — как раз то, что нужно!

Долго отвечаем на вопросы. Канада засыпает прямо за столом в ходе пресс-конференции. Переводчик держится, но язык уже заплетается. Румыния отказалась от конференции и пошла спать. Каждый час Швейцария цитирует мою «Красную Луну» (там есть вопрос: «Сколько часов осталось?») и смотрит на часы, и на пальцах ведёт обратный отсчёт времени. Ему пора в аэропорт. Обнимаемся.

— Пришлёшь мне стих? И официальную, и неофициальную версию?

— А с тебя фотка «Алиса и 6 стаканов водки»! — смеюсь.

— Иногда Пути пересекаются, когда ты совсем этого не ждёшь.

У меня 3,5 часа на поспать…

*****18 сентября 2011, воскресение

На завтраке Израиль вручает мне флэшку с 5000 фоток папарацци и просит прислать ему его «кошачьи усы». Звонит Рэй:

— А ты не в курсе, там Замок Графа Дракулы ещё не освободился?

— Румыния не сообщала. Хочешь жить в этом замке?

— А ты — НЕТ?!

Мне всё равно. Я хочу, чтобы Будущее слилось с Прошлым в Настоящем… По дороге в аэропорт останавливаемся у церкви. Режиссёр фильма с выступления у генерального спонсора передаёт мне DVD с записью. На обложке — моя фотография в виде Червовой Дамы — с одной стороны я с гитарой, а перевёрнутая — читаю «158см», по бокам — сердечки, как на картах. Низко кланяюсь ему, а он — мне. Арон: «Бегом в машину! Опаздываем на самолёт!» Пока едем, Арон говорит, что видит у меня знак звезды на лбу: «Ты была первой из них всех… Ты — Иная…»

Я ещё не знаю, что 21.09.2011 получу письмо от Арона:

«Вчера я посылал тебе статья. Первые отзувы. На 1 дне Сентендре в гимназие 3 поэты: Ты и Йаан Малин и Георге Еллиотт Кларке. На 2 дне в Будапешт для главном спонзоре на 1 место Ты и Георге. Главный спонзор понемает немного по-русски и ему очень понравился твой „Во мне“! На 3 дне в Ишасеге на 1 место Ты и Георге. Для все спонзоры (они были болше, вы не знали, они инконгнито) понравились Ты, Георге, Йаан Малин и Менехем Фалек. Они говорили, как другие были иногда совсем индиферентные, не понимали, почему они тут во Венгрие. Депутат сделал доклад для културный министер: Ты, Георге, Йаан и Менахем. Его мнение дала женшина которая была поанглиский. И еше депутате плучил и другие мнение и отсюда и оттуда. САМАЯ УСПЕХАЯ ТЫ БЫЛА ТУТ! Тепер уже будет внимание на тебя и културный министер! Звонили спонзоры и меры городах. Много важные люди говорят мне как тебе надо получить венгерскую литературную премию! Венгрия и Будапешт открывает вароту для тебя! Ты понравился венгерском людему. Венгрия ворота западного художества. Будапешт важный културный центрум в Европе и в мире. Поздравляю тебе!! Арон Гаал».

Через год с очередного фестиваля русский посланник привезёт мне 20 экз. моей книжки, которая выйдет в марте 2012 в Венгрии (в переводе на венгерский с моими иллюстрациями), статуэтку «Новые плеяды» 2012 (уже на уровне правительства Венгрии международный конкурс, где 1 победитель из 100) и диплом. На статуэтке выгравированы по-венгерски мои Ф.И. и Российская Федерация — с одной стороны, а с другой — название конкурса. Арон сказал, это их венгерский «Нобель». Диплом в синей бархатной папке, 3 подписи и 3 причины (заслуги в области литературы). Ничего не понимаю, но понимаю, что это — круто (смеюсь) … Но это будет потом, а сейчас… я прилетаю из Венгрии домой уже ночью, бросаю рюкзак на пол и даже не разбираю его.

*****19 сентября 2011, понедельник

Утром вытаскиваю из рюкзака подарок боссу — баночку с венгерским мёдом с красивой крышкой, обёрнутой клетчатой тканью. Так и не выспавшись, в полубредовом состоянии влетаю в офис. Босса ещё нет. Захожу к нему в кабинет, оставляю подарок на столе у компьютера и иду к себе. Мы столкнёмся с ним на балконе уже вечером. Он спросит:

— Вы звонили в Германию?

И станет говорить мне о каких-то потребностях в креслах и диванах, сколько их нужно озвучивать и какую-то другую ерунду. И ни слова о Венгрии… Он даже не сказал мне просто «спасибо»…»