Сумеречный горизонт

Сумеречный горизонт

Последнее дыхание дня -не вздох, а растворяющийся шепот. Сумеречный горизонт не черта, не граница, а акварельная глубина, где небо отдаёт земле свои краски. Румянец и янтарь, эти последние монеты заката, тают на дальних зубчатых пиках, стекают по склонам жидким, тёплым золотом, окрашивая воздух в цвет старого вина.

Внизу, в объятиях долины, затаилось озеро. Совершенное, как отпечаток на стекле, оно повторяло форму большого фужера, будто оставленного здесь титаном для вечернего тоста. Туман -невесомый альпинист и искусный прядильщик -уже спускался с высот. Он не наползал, а именно плел:
замысловатые, мягкие покрывала для тихих, сонных берегов, кружевные косынки для прибрежных камней, седую бороду для старой сосны, склонившейся над водой.

И в самом центре этой хрустальной чаши, точно олива в бокале богов, покоился остров. Не просто клочок суши, а темный, бархатный изумруд. На нём тесным, доверительным кругом стояли высокие орешники. Их кроны, ещё хранящие отсвет дня, сливались в единый тёплый купол, под сенью которого царил свой, тихий мирок. Там, в прохладной влажной почве, невидимо и мудро, семьями разматывались древние грибницы -белые нити подземной жизни, бледные звёзды в тёмной земной вселенной. В их сети каплями росы стекали сплетни улиток и сны спящих корней.

А между небом и водой, меж скалой и лесом, ширилось и густело вечернее слияние. Оно не наступало -оно проступало изнутри всего сущего. Из травинки, из глубины озера, из сердцевины орешника. Оно окутывало мир не просто покоем, а внутренней тишиной, похожей на начало и конец одновременно. Шорох листьев растворялся в ней, отблеск воды смягчался, краски гасли до полутонов.

И в этот миг горизонт переставал быть далёким. Он становился близким, как кожа. Мир, затаив дыхание, замирал на пороге ночи, уже не день, но ещё и не тьма в драгоценном, бесконечно растянутом мгновении сумерек, где время течёт, как мёд, и каждая тень полна обещанием чуда.