Шепот кипарисов

Глава 1

Аромат кофе, горький и навязчивый, смешивался в воздухе с запахом старой бумаги и пыли. Вера перебирала стопки книг в кабинете отца, который теперь, по всем законам логики и завещания, принадлежал ей. Каждая книга была молчаливым укором. Он хотел, чтобы она стала его преемницей в издательском деле, но она сбежала от этой судьбы за тридевять земель — в мир цифрового маркетинга, стеклянных небоскребов и быстрых сделок. А теперь вернулась. Не из ностальгии, а по необходимости. После развода, выгорания и опустошенного счета эта тихая провинция и старый дом были единственным пристанищем.

Ее пальцы наткнулись на потрепанный кожаный переплет без названия. Дневник. Не отца, почерк был женский, изящный и бегущий. Первая страница: «Сегодня посадила у калитки кипарис. Говорят, они шепчут с ветром о вечности. Какая глупость. Вечность — это когда за окном дождь, а в доме пахнет яблочным пирогом и скипидаром, потому что Миша снова за мольбертом».

Вера отложила дневник, чувствуя странное смущение, как будто подглядывала в замочную скважину. Миша — ее дед, художник-неудачник, о котором в семье не любили говорить. А кто писала эти строки? Бабушка Софья, умершая рано, оставившая после себя лишь размытую фотографию и этот дневник, который, видимо, много лет пролежал в тайнике отцовского стола.

Она собиралась закрыть тетрадь, но глаза упали на запись посередине: «Сегодня поняла, что боюсь не смерти. Я боюсь, что моя жизнь — это акварельный этюд, который можно смыть одним неосторожным движением. И не останется ни штриха».

Вера резко захлопнула дневник. Слишком знакомое чувство. Ее собственная жизнь сейчас напоминала как раз такой смытый водой лист. Без контуров, без красок. Просто сырая, серая бумага.

На следующее утро, отвлекаясь от разборов хлама, она пошла в местную ветеринарную клинику — пристроить отцовского старого кота. Клиника помещалась в здании бывшей аптеки, пахло антисептиком и собачьей шерстью. Ветеринар, мужчина лет сорока с усталыми глазами и спокойными руками, выслушал ее, кивая.
— Марсель? — переспросил он, глядя на запись в карточке. — Необычное имя для кота из провинции.
— Отец обожал Пруста, — буркнула Вера, чувствуя себя неловко.
— «В поисках утраченного времени», — тихо произнес ветеринар, делая укол. — Уместно.

Его звали Лев. Он был немногословен, но в его тишине не было пустоты. Она замечала это, когда приходила с котом или просто проходила мимо, заглядывая «на минуту». Он лечил собак, котов, хомяка местного священника, а в углу его кабинета, на мольберте, стоял незаконченный пейзаж — тот самый кипарис у калитки ее же дома.

— Это вы? — спросила она однажды, указывая на холст.
— Да. Проходил мимо, поразил свет. Вы не против?
— Нет. А почему не закончили?
— Жду, когда пойму, что там, за деревом, — ответил он, не отрываясь от карты прививок.

Вера снова открыла дневник. Читала его по вечерам, как сериал, где героиня — призрак из прошлого. Софья писала о любви к мужу-художнику, о войне, которая забрала у нее двоих детей, о тихом отчаянии, которое она прятала за заботой о саде и муже. И писала о своей тайной страсти — она собирала местные травы, изучала их свойства, готовила настои и мази, помогая соседкам, когда врачей не было. Ее называли «знающей».

Однажды Вера наткнулась на рецепт мази от старых шрамов, душевных и телесных. В состав входила редкая трава, которая, по словам Софьи, росла только у старой мельницы на речке. И Вера, к своему удивлению, пошла искать. Не для того, чтобы сделать мазь. Просто… чтобы пройти тем же маршрутом.

У мельницы она встретила Льва. Он сидел на камне и рисовал в скетчбуке. Рядом валялся рюкзак с аптечкой первой помощи для животных.
— Искала это? — он указал на пучок невзрачных фиолетовых цветов у его ног.
— Возможно.
— Это аконит. Ядовитый. В микродозах — лекарство. Ваша бабка, Софья Николаевна, писала об этом в своих тетрадях. У моего деда хранилась копия. Он был травником.

Мир сузился до точки. Внезапно оказалось, что их жизни были сплетены задолго до их встречи нитями семейных историй, дневников и рецептов от выцветших ран.

— Почему вы ничего не сказали? — спросила Вера.
— Ждал, когда вы спросите, — ответил Лев. — И когда дочитаете дневник до конца.

Вера дочитала дневник той же ночью. Последняя запись: «Миша сегодня нарисовал мой портрет. Говорит, у меня глаза, как у женщины, которая знает секрет, как остановить время. Какой вздор. Секрет не в том, чтобы остановить время. Секрет в том, чтобы найти в каждом его потерянном мгновении что-то, ради чего стоит жить дальше. Сегодня это был запах дождя на кирпичах террасы и его рука на моем плече. Этого достаточно».

Вера вышла в сад. Рассвет только занимался. Туман клубился у подножия старого кипариса, того самого, что был посажен почти век назад. И ей показалось, что деревья действительно шепчут. Шепчут о том, что жизнь не заканчивается с крахом карьеры или брака. Что она может начаться заново. С дневника, полного чужой, но такой понятной боли. С тихого кабинета ветеринара, где на мольберте стоит твой дом. С взгляда человека, который знает твою историю еще до того, как ты решишься ее рассказать.

Она не нашла волшебного рецепта от прошлого. Но нашла нечто большее — точку опоры в настоящем. И это было только начало. Начало новой главы, которую она напишет сама. Не акварелью, которую можно смыть, а чем-то более прочным. Может быть, просто жизнью. День за днем.