Рождественская свеча

В старом доме на краю города, где ветер выл в щелях, как одинокий волк, жила старушка Анна. Её жизнь, подобно догорающей свече, клонилась к закату. Дети разъехались, друзья ушли, и лишь тиканье часов нарушало тишину, густую, как смола. В этом году она даже не стала ставить ёлку — зачем, если не для кого зажигать огни?

Сочельник выдался особенно морозным и безрадостным. Анна сидела у камина, в котором тлело последнее полено, и смотрела на пустоту. Вдруг стук в дверь заставил её вздрогнуть. На пороге, поджавшись от холода, стоял мальчишка лет десяти. Лицо его было бледным, а в глазах — тревога.

«Бабушка, — прошептал он, едва шевеля побелевшими губами. — Извините… у нас в подъезде свет выключили, а мама одна, и ей страшно в темноте… У вас не найдётся случайно свечки?»

Анна молча кивнула. У неё в буфете лежала одна-единственная свеча — толстая, восковая, с запахом корицы и мандаринов. Она берегла её на «особый случай», который так и не наступал. Достав её, она вручила мальчику. «Держи, сынок. С Рождеством».

Мальчик, словно получив не свечу, а слиток золота, засветился изнутри. «Спасибо!» — бросил он и исчез в метели.

Анна вернулась к камину. Полено догорело, комната погрузилась в серые сумерки. «Вот и всё, — подумала она без bitterness, лишь с усталой покорностью. — Последний огонёк отдала». И закрыла глаза.

Прошёл час, а может, два. Внезапно её снова разбудил стук. На пороге стоял тот же мальчик, но на сей раз его лицо сияло. За ним маячила тень.

«Бабушка, это моя мама, Катя. Мы… мы принесли вам кое-что».

В дверях появилась молодая женщина с робкой улыбкой. В её руках догорала та самая свеча, а в другой она несла маленькую, кривоватую ёлочную ветку, украшенную самодельными бусами.

«Она не дала нам замерзнуть, — тихо сказала женщина. — Мы живём через улицу, в аварийном доме. Там действительно нет света. Мы зажгли вашу свечу… и как-то сразу стало не так страшно. Мы подумали… может, разделите с нами?»

Сердце Анны, давно онемевшее, дрогнуло. Она впустила гостей. Катя поставила ветку на стол, и Анна машинально воткнула свечу перед ней. Тёплый, живой свет заколебался, отбрасывая на стены пляшущие тени. Они пили чай из Анниных запасов, и мальчик, которого звали Артём, рассказывал смешные истории из школы.

И тут произошло странное. Свеча, которая должна была вот-вот погаснуть, горела ровно и упрямо. Воск почти не таял.

«Надо идти, — наконец сказала Катя, вставая. — Но… можно мы оставим вам свечу? Она какая-то особенная».

«Оставьте, конечно, — улыбнулась Анна впервые за долгие месяцы. — И приходите завтра. Будем праздник встречать».

Когда они ушли, Анна заметила, что на подсвечнике осталась крошечная капля воска. Почти не думая, она скатала из неё маленький шарик. А потом взяла старую шкатулку и нашла несколько огарков — жалких, забытых остатков прежних праздников. Она растопила их на свечном пламени, и капля за каплей создала новую, маленькую свечку. Вложила её в пустую консервную банку.

На следующее утро, в Рождество, она отнесла эту свечку одинокой миссис Марченко из соседнего подъезда, которая жаловалась на боль в суставах и тоску. Та, удивлённая, в ответ дала Анне ломоть домашнего кекса. Анна разделила кекс с Катей и Артёмом, когда они пришли днём. А Артём тем временем отломил кусочек воска от большой свечи и, пока женщины разговаривали, слепил крошечную свечку-пуговицу.

Во дворе он встретил грустного дворника дядю Васю, который ворчал, что праздник — это суета. «Держи, дядя Вася, — сказал мальчик, суя ему в руку восковую пуговку. — Это волшебная. Зажги — станет веселее».

К вечеру чудак-художник из пятого этажа, увидев в окне Василия тёплый огонёк, нарисовал открытку с ангелом и бросил её в почтовый ящик Анне, с надписью «От соседа». Анна приколола открытку к своей ёлочной ветке.

Весть о странной свече, которая не кончается, а, кажется, множится, поползла по дому, по улице. К Анне стали заглядывать люди. Незнакомые, одинокие, уставшие. Каждый приносил крохотный огарок или просто каплю тепла: яблоко, стишок, горсть орехов. И каждый уходил с маленькой, самодельной свечкой, рождённой от той, первой. А большая свеча на Аннином столе горела и горела, почти не убывая, наполняя комнату невероятным ароматом хвои, мёда и надежды.

В ночь на Старый Новый год в квартире у Анны было не протолкнуться. Пришли Катя с Артёмом, миссис Марченко, дядя Вася с гармошкой, художник, ещё десяток соседей. На столе вместо одной ветки стояла пушистая, нарядная ёлка, собранная из подаренных всеми веточек. И горели на ней десятки свечей — больших и маленьких, ровных и кривых, в подсвечниках и в консервных банках. И все они были детьми той единственной, первой свечи.

Артём, глядя на это море огней, спросил: «Бабушка Анна, а она никогда не кончится?»

Анна обняла мальчика за плечи и посмотрела на пламя, которое отражалось в глазах каждого собравшегося — тёплое, живое, неугасимое.

«Видишь ли, милый, — тихо сказала она, — есть вещи, которые нельзя разделить, не умножив. Страх, если его делить, становится меньше. А радость и свет — наоборот. Эта свеча горела не воском. Она горела тем, что мы дали ей сами: кусочком своего тепла, когда его так не хватало другому. И чем больше мы отдаём, тем больше его остаётся. Не кончается только то, чем делишься».

В ту ночь большой свечи на столе, наконец, не стало. Она догорела до самого основания, оставив лишь лужицу застывшего воска и лёгкий дымок, пахнущий Рождеством. Но в каждом окне их улицы, а потом и всего района, в ту ночь горел огонёк. Маленький, стойкий, зажжённый от одного щедрого сердца.

И Анна, провожая последних гостей, поняла, что старость её вовсе не похожа на догорающую свечу. Она похожа на ту первую искру, от которой можно зажечь тысячи других. И в этом — бесконечное чудо.