Камень

Давным-давно до нашей эры,
Пока не началась она,
На камне древние шумеры
Нам оставляли письмена.

Мы их читали с мужиками,
И нам не ясно до сих пор:
Вопрос один - при чём тут камень,
Когда на свете есть забор.

На нём напишут всё на свете,
Там ничего не пишут зря,
Напишут так, что ахнут дети,
Что все поймут без словаря.

На нём у нас всегда писали,
Увы, и пишут до сих пор,
Но архитекторы не стали
Менять свой камень на забор.

Былых времён святая память -
На них и держится она,
Кто воплотили этот камень
В свои большие письмена.

Тут и пехотные сюжеты
И всадники на лошадях,
И расположено всё это
На всех центральных площадях.

Они и с голыми грудями
И с орденами на грудях,
Стоят в обнимку с лошадями
Или сидят на лошадях.

Какую роль за много лет
Хотелось нам сыграть на сцене,
Когда шагнули мы на свет
По воле смены поколений?

Какой размах, какой сюжет
Имели мы для этой сцены?
Поймут нас люди или нет?
Что за лицо у этой смены?

Зачем попали ты и я,
В глубь человеческого стада?
Взглянуть на радость бытия
Или на мерзость гей-парадов?

И среди нас, и среди них
Мы видим вечное броженье:
И подлость низкую интриг,
И чудо душе-воскрешенья.

А как бы мы хотели жить,
Чего нам много или мало?
Или какими надо быть
Чтобы взойти на пьедесталы?

Быть может это говорит
Далёкий скрытый мир изгнанья,
Тот мир, где истина царит,
Где властвуют воспоминанья.

Где человеческих свершений
Безмолвный бесконечный ряд,
Где нет дешовых искушений
И памятники с нами говорят

О бесполезности границ
Там, где Исакий Монферрана
Среди египетских гробниц
И над могилой Чингиз-Хана.

И камень сможет нас согреть,
Влюбить в того, кого не стало,
Или заставить замереть
Перед громадой Тадж-Махала.

Природа камень сотворит,
Резец его зарядит чувством,
И камень вдруг заговорит
Высоким языком искусства.

Слова известны с давних пор:
"Мы пожинаем то, что сеем"
Флоренция и Рим глядят не на забор,
А на Давида и на Моисея.