Сад без розы

Мой голос вновь в письме затих, угас,
Как сад без розы, я лишён отрады.
И в горле ком, что душит всякий раз,
И день без вас — как долг, где нет награды.

Не будет песен, если нет цветов,
А без любви и звёзды не зажгутся;
Так и во мне — без ваших нежных слов —
Застыла мысль — и чувства не прорвутся.

Во мне умолк ночной певучий зов,
Без розы сад пустой — и в нём печали.
Во мне горит огонь — без ваших слов,
И губы ждут, чтоб ваши вновь припали.

Цветком крылатым в прах к огню прилёг.
Меня вела твоя свеча — усмешки.
Но гас огонь — и крылья я обжёг.
И я без вас иду сквозь боль без спешки.

Я пал к Творцу — и Он шепнул: «Терпи»,
Я всё в ночи зову тебя мольбою.
И не бросай — приди же, не уйди,
Пускай мой день течёт живой судьбою.

Я смерть просил — чтоб стих во мне затих,
Чтоб боль ушла — и сон укрыл тревоги.
Но в сердце встал твой знак — один на миг,
И я не смел просить у тьмы итога.

Я рвал мосты — и слышал тихий крик.
И тень ползла по сердцу — без отрады.
И в тьме во мне явился тихий лик.
И ты во мне — и я не жду пощады.

Я понял: в сердце отклик твой живёт,
И ночь прошла — ты здесь, ты ныне рядом.
Прошла тоска, и сон меня не ждёт,
И мир затих — живым и ясным взглядом.

«Сад без розы» — это не элегия одиночества в привычном смысле. Это суфийское описание состояния «фуркат» — мучительной разлуки с Возлюбленным, которая понимается не как житейское несчастье, но как необходимый духовный кризис. В этой парадигме «роза» и «вы» — это не просто любимый человек, но символ Божественного Присутствия, Красоты и Жизни, оживляющей весь «сад» творения. Стихотворение описывает путь через экзистенциальную опустошённость, боль отчаяния и мольбу о смерти к неожиданному откровению: разлука была иллюзией, а Возлюбленный всегда пребывал внутри, как тихий лик в глубине тьмы сердца. Это путешествие от внешнего поиска к внутреннему обретению.

Мой голос вновь в письме затих, угас, / Как сад без розы, я лишён отрады. / И в горле ком, что душит всякий раз, / И день без вас — как долг, где нет награды.

Я начинаю с образа творческого и жизненного бессилия. «Голос… в письме затих» — канал выражения, связь с миром и с самим собой прерваны. И тут же центральная метафора: «как сад без розы». Сад — это целый мир личности, души со всеми её способностями и дарами. Но без Розы — без того центрального, оживляющего всё начала, — он мёртв, «лишён отрады». «Ком в горле» — немота, вызванная не эмоцией, а отсутствием. Дни без «Вас» — это не проживание, а отбывание «долга», бессмысленная обязанность, лишённая награды (саваб). Это описание духовной депрессии, когда жизнь утратила свой «саваб» — внутреннюю ценность и благодать.

Сад без розы — «нафс» (душа) или «кальб» (сердце), лишённые «зикр» (поминания) и присутствия Бога. Ком в горле — узел речи, состояние, когда язык немеет перед лицом Божественной тайны. День как долг без награды — жизнь в состоянии ожесточения сердца, где действия лишены духовного смысла.

Не будет песен, если нет цветов, / А без любви и звёзды не зажгутся; / Так и во мне — без ваших нежных слов — / Застыла мысль — и чувства не прорвутся.

Я обосновываю свою немоту вселенским законом. Песни рождаются от цветов, звёзды зажигаются от любви. Это поэтическая формула: творчество и свет зависят от живого источника красоты и любви. Во мне же, в микрокосме, действует тот же закон: «без ваших нежных слов» — без этого животворящего Слова (Калима) или вдохновения — «застыла мысль». Мысль (фикр) и чувства парализованы, они не могут «прорваться» наружу, оставаясь замёрзшими внутри. Всё внутреннее пространство сковано.

Песни от цветов, звёзды от любви — признание того, что всё творение оживает и сияет только от любви («махаббат») и красоты («джамаль») Бога. Нежные слова — «аль-калим ат-таййиб» (благое слово) как проявление Божественной Речи. Застывшая мысль — окаменение разума, неспособного к духовному постижению без божественного озарения.

Во мне умолк ночной певучий зов, / Без розы сад пустой — и в нём печали. / Во мне горит огонь — без ваших слов, / И губы ждут, чтоб ваши вновь припали.

Углубление в состояние утраты. «Ночной певучий зов» — это внутренний голос вдохновения, молитвы, тоски, который обычно звучит в тишине. Он умолк. Повторение «без розы сад пустой» акцентирует абсолютную пустоту, наполненную лишь одной субстанцией — «печалью» (аль-хузн). Но в этой пустоте странным образом «горит огонь». Это огонь страдания (алам), тоски (шаук), который не согревает, а жжёт. И это пламя бесплодно, ибо лишено «ваших слов» — влаги, смысла. Губы, символ высказывания и поцелуя (единения), парадоксально «ждут», чтобы «ваши» губы «припали» к ним. Это мольба о том, чтобы Возлюбленный сам дал форму этому огню, вдохнул в него жизнь, вернул речь.

Ночной зов — ночная беседа с Богом или экстатический зов. Огонь без слов — пламя любви без «хидаят» (руководства), которое может сжечь, но не осветить. Губы, жаждущие поцелуя — состояние нужды и ожидания, когда душа может лишь ждать милости Возлюбленного.

Цветком крылатым в прах к огню прилёг. / Меня вела твоя свеча — усмешки. / Но гас огонь — и крылья я обжёг. / И я без вас иду сквозь боль без спешки.

Я вспоминаю момент падения. «Цветок крылатый» — это я в моменте вдохновения, лёгкости, духовного полёта. Но я «прилёг… к огню» — возможно, к тому же огню страсти или к иллюзорному свету. Меня вела «твоя свеча» — но это была лишь «усмешка», отблеск, а не сам свет. И когда этот ложный свет погас («гас огонь»), я, пытаясь лететь вслепую, «обжёг крылья». Это крах иллюзий, травма от ложного руководства. Теперь я иду «без вас», и моё движение — это не путь, а «иду сквозь боль». Но я иду «без спешки» — потому что бежать некуда, цель утрачена. Это стоическое, почти обречённое принятие страдания.

Цветок крылатый — душа («рух») в состоянии духовного подъёма. Свеча-усмешка — исчезающий образ или ложный свет наставника («муршид»). Обожжённые крылья — ломка способностей после периода заблуждения. Боль без спешки — «сабр» (терпение), принятое как единственный удел.

Я пал к Творцу — и Он шепнул: «Терпи», / Я всё в ночи зову тебя мольбою. / И не бросай — приди же, не уйди, / Пускай мой день течёт живой судьбою.

В момент полного отчаяния я обращаюсь напрямую к Источнику — «пал к Творцу». И получаю ответ, но не тот, которого ждал: «Терпи». Это не утешение, а приказ, духовное назначение. И я, получив этот приказ, всё равно продолжаю свою человеческую мольбу: «всё в ночи зову тебя». Мой зов полон противоречия: я взываю к Творцу, но зову «тебя» — ту самую Розу, образ. Я умоляю: «не бросай… приди же, не уйди». Я хочу, чтобы мой «день течёт живой судьбою» — то есть чтобы жизнь вновь обрела качество живого, осмысленного потока, а не мёртвого долга. Это крик души, разрывающейся между принятием высшей воли («терпи») и неутолимой человеческой жаждой соединения.

Пал к Творцу — состояние обращения и сокрушения. «Терпи» — прямое указание на «ас-сабр» — терпение как величайшую добродетель и лекарство. Мольба в ночи — ночная молитва, высшая форма обращения. Живая судьба — живой удел, жизнь, наполненная божественным смыслом и присутствием.

Я смерть просил — чтоб стих во мне затих, / Чтоб боль ушла — и сон укрыл тревоги. / Но в сердце встал твой знак — один на миг, / И я не смел просить у тьмы итога.

Апогей отчаяния — мольба о смерти. Я прошу небытия, чтобы «стих затих» — прекратилась эта мучительная песня-боль. Чтобы «сон укрыл тревоги» — нашёл покой. Но в самый момент этой предельной просьбы происходит чудо. «В сердце встал твой знак — один на миг». Не сам Возлюбленный, а его «знак», отпечаток, воспоминание. Этого мимолётного явления оказывается достаточно, чтобы всё перевернуть. «И я не смел просить у тьмы итога». Само желание смерти, растворения в «тьме» отступает. Знак в сердце оказался сильнее тьмы. В нём — семя жизни, которое делает смерть невозможной, греховной даже в мыслях.

Просьба о смерти — состояние отчаяния, граничащее с неверием в милость. Знак в сердце — след или указание Божественного присутствия в глубине сокровенного. Несмелость просить у тьмы — возвращение благоговения и понимания, что даже страдание — часть дара бытия.

Я рвал мосты — и слышал тихий крик. / И тень ползла по сердцу — без отрады. / И в тьме во мне явился тихий лик. / И ты во мне — и я не жду пощады.

Действие отчаяния становится активным — «рвал мосты». Это разрыв с прошлым, с надеждами, с миром. И в ответ — «тихий крик», может быть, крик отрываемой части собственной души. Сердце охватывает «тень» — полное отсутствие света и надежды. Но именно в этой абсолютной, внутренней тьме («в тьме во мне») происходит главное откровение: «явился тихий лик». Не яркий, не явный, а тихий, едва различимый. И прозрение: «И ты во мне». Разлука была иллюзией! Возлюбленный не вовне, а внутри, как этот «тихий лик» в глубине моей собственной тьмы. И теперь, зная это, «я не жду пощады». Я больше не прошу облегчения у внешних сил. Я принимаю всё — и боль, и тьму — как среду, в которой пребывает этот внутренний Лик.

Рвать мосты — разрыв привязанностей. Тихий лик в тьме — сокровенный Лик Бога, явленный в глубине сердца после «фана’» (уничтожения) всех образов. «Ты во мне» — реализация коранического «Мы ближе к нему, чем яремная вена» (50:16). Не ждать пощады — состояние «рида» (довольства) всем, что ниспослано, включая страдание.

Я понял: в сердце отклик твой живёт, / И ночь прошла — ты здесь, ты ныне рядом. / Прошла тоска, и сон меня не ждёт, / И мир затих — живым и ясным взглядом.

Финальное прозрение и преображение. Я не просто чувствую — я понимаю. «В сердце отклик твой живёт». Ты отвечаешь мне не извне, а изнутри моего же сердца. Твой «отклик» — это само биение жизни, осмысленное теперь как диалог. И тогда «ночь прошла». Ночь разлуки, отчаяния, тьмы рассеивается. «Ты здесь, ты ныне рядом» — не как внешняя фигура, а как внутренняя, непреложная реальность. Тоска проходит, потребность в забытьи («сон меня не ждёт») исчезает. И мир, который был садом без розы, вдруг «затих». Но это не тишина пустоты, а тишина полноты, созерцаемая «живым и ясным взглядом». Взгляд очищен от страдания и ожидания, он теперь просто видит вещи такими, как они есть, в свете внутреннего присутствия.

Отклик в сердце — прямое божественное вдохновение. Ночь прошла — окончание состояния «гайба» (сокрытия) и наступление «худура» (присутствия). Мир затих живым взглядом — состояние «шухуд» (созерцания), когда мир видится не как отдельная реальность, а как проявление («мазхар») внутренне обретенного Божественного присутствия. Это «сакина» — умиротворение.

Заключение

«Сад без розы» — это поэтическая карта духовного кризиса и исцеления. От начального ощущения абсолютной опустошённости («сад без розы») и творческого паралича через боль, падение, мольбу о смерти душа приходит к краю пропасти. Именно там, в самой глубине внутренней тьмы, когда порваны все «мосты» к внешним надеждам, является «тихий лик». Это откровение переворачивает всё: разлука оказывается иллюзией, а Возлюбленный обнаруживается как вечно живой «отклик» в самом сердце искателя. Роза не вернулась в сад — она никогда его и не покидала; лишь взгляд, затуманенный страданием, не мог её увидеть. Финальное умиротворение («мир затих») — это не отсутствие чувств, а полнота бытия, обретённая в узнавании внутреннего, вечного Присутствия.

P.S. Мудрый совет: Когда твой сад кажется пустым, а роза исчезла, не ищи её следов на опустевших дорожках. Перестань смотреть вовне и замри в самой сердцевине своей тьмы. Именно там, куда не доходит ни один луч надежды, ты обнаружишь не утраченный цветок, а вечно цветущий сад, который всегда был твоим истинным сердцем.

Поэтическое чтение стихотворения на VK. https://vkvideo.ru/video-229181319_456239183