Предсмертная записка

Едва ли не расстались. Оглянись!
А звёзд на небе мёртвенных немало
по прежнему блестит, и та же жизнь 
плывёт до неизбежного причала.

И воет ветр- погонщик облаков,
и то же солнце  летом согревает.
И я сама не знаю отчего
мне так тебя истошно не хватает.

Нас двое в комнате, но я одна.
Слова твои надеждою ласкают,
но шёпота надрывная струна
зловещую тональность обличает.

И повинуясь тёмным голосам,
шагнув во мреть походкой тати,
запретный ключ внесла под образа'
ларца твоих семипечатий.
                           
И в дланях тонких там дрожит эфир
у той, что ждёт и сна не знает,
чтоб ты , сменив презренный ориентир,
ей отдал всё, что душу наполняет.

Ей чужд покой устроенной семьи,
уютное размеренное счастье,
немые слёзы в полузабытьи 
в предвестии финального причастья.

А ты, кто быт доверьем осветил,
ты, Друг единственный в порухе и обраде!
Зачем ты самолично поманил 
другую к накренившейся  ограде!?

К приюту нещадимых пылью стен,
к мечтам, уснувшим от зимы напевов,
внимая пульсу полыхнувших вен
от тризны горечных согревов.

Но искрой фальши, плясом на крови', 
золою  боли и обмана,
исходом покалеченной любви
был вскормлен тот пожар Данталиана.

И ты зажёг, на смерть благославя,
ладью из терпкого сандала,
взирая, как водою омовя,
меня над бездною качало.

Не знала я, что в топях сентября
тобой, кому я сердце подарила,
к закату лет, в беззвучии скорбя,
мне уготована могила.

Кто истиною был в гнилом миру,
кто был мне правдой в наученье,
тот разбросал, как пепел по ветру',
обломки  веры в искупленье.

Кто, обнимая, вёл в последний брод,
сломиться дал, но не' дал сдаться!
Благодарю, любезный Ланселот,
за право у озёр твоих касаться 
моей печалью осквернённых вод.

Повинны мы, что в венценосный миг
глубинный зов не уловили,
и наших чувств живительный родник
к сухим губам не подносили.

А нынче полыньями испещрён
родник, застыв в дремотной власти.
Знай! Будешь ты жестоко отомщён
за плач глухого безучастья.

Прости за то, что в благостном дому,
в прибежище как в заточенье,
готова, потеряв себя саму,
бродить изломанною тенью.

За обречённость в любящих глазах,
как дань слепого провиденья,
за то, что я не верю в небеса
и пресловутое спасенье.

Пусть грешной неприкаянной душой
гореть мне страхом и  сомненьем!
За то, как хладнокровен взгляд родной
к моей агонии и бденьям.

Я виновата! И судья не Бог,а Совесть,
лишь в неё я свято  верю,-
что эпитафией допишет некролог, как повесть,
над последней дверью.

Унынья жалкого босая дочь,
что некогда слыла' большого частью,
теперь, в попытках память превозмочь,
за крохи мимолётного участья,
с рукой протянутой увещеваю в ночь.
К груди твоей, как к светочи прощенья,
прильнув устами, жажду лишь призренья,
у храма нищенка  точь-в-точь.

Погас очаг, забыв скрипенье дров,
и тонкий пар позёмкой по паркету,
но ты идёшь ко мне, лишь час к рассвету,
и дверь не запираешь на засов.

Росою алой на гранитный кров,
забвеньем вечным пресвятой триады,
однажды станет мне твоя любовь
посметрною наградой.

Судьбы подарок- быть с тобой одним.                             
И пусть зияет выжженная рана,
я знаю, ты был ангелом моим
из чёрного тумана.

осень-зима 2025 год.
Мои стихи. Мрачные отблески Чистого света.