Маньяк

В угловом кафе, куда я иногда захожу, есть женщина,
которую я наблюдаю —
не потому, что она красива (красота сломается так сладко), —
а потому, что она медленно мешает кофе,
словно совершая маленький ритуал,
который я разобью, чтобы мир рухнул в её крике.Она никогда не поднимает глаз.
Она не подозревает.
Но в наклоне её запястья,
в лёгкой заминке перед тем, как ложка коснётся фарфора,
я вижу, как распахивается целая комната её жизни,
и уже представляю, как войду туда с ножом,
рассекая архитектуру её личных бурь.Я не хочу её сразу.
Я хочу этот миг перед ударом.
Эту мимолётную заминку,
это нежное заикание в её движении,
словно струна скрипки, которую я натяну до разрыва.
Я проживу целую жизнь в её предсмертной дрожи.Некоторые ночи я лежу без сна, репетируя эту крошечную паузу,
долю секунды, когда её рука парит над чашкой,
как жертва перед алтарём.
Мир обретает для меня смысл в малых жестах,
хрупких,
тех, что я раздавлю, чтобы душа вырвалась с хрипом.Когда сон не приходит,
внутренность моего разума расширяется в странные коридоры —
длинные, дрожащие галереи с окнами,
из которых видны сцены, которые я проживу с ней.
Мальчик, бредущий босиком по залитому солнцем полю —
я заставлю её бежать так же, истекая кровью.
Мужчина на коленях у озера, наблюдающий круги —
её глаза будут такими, когда я свяжу руки.
Спальня, где кто-то тихо напевает в темноте —
там она запоёт для меня, в последний раз.Ни одна из них не кажется моей ещё,
но скоро они все вернутся призраками в её венах.Иногда я брожу по этим мысленным комнатам до рассвета,
изучая, как её память сломается в углах,
как тишина превратится в стоны в низинах.
Я задерживаюсь на порогах,
в этих мягких пространствах между её мыслью и моим порывом,
потому что именно там мир честен —
там, где её разум задрожит перед концом.

;;;

Крошечные заминки,
ритуалы, которые я оскверню,
личные бури, которые я разожгу в наклоне её запястья или паузе перед вздохом, —
именно там я вырежу настоящую историю