Ангел по имени Мама

Мама — первое слово,
Мама — солнышка лучик.
В ее глазах — вся вселенная,
В ее улыбке — сила.
Она — мой ангел, данный Богом,
И нет ее любимей.

Она была ее первым словом. Тихо, неловко, но так осознанно выдохнутое: «Ма-ма». И тогда вселенная в глазах женщины, держащей на руках это хрупкое существо, вспыхнула миллиардом новых звезд. В этой вселенной — на кухне, пахнущей молоком и детским мылом, — не было черных дыр, лишь созвездие погремушек над кроваткой и Млечный Путь из рассыпанной по полу манной каши.

Мама была солнышка лучик. Особенно по утрам, когда ранний свет заливал комнату, и она будила дочку не звонком будильника, а легким поцелуем в лоб и шепотом: «Вставай, солнышко». Она умела разгонять тучи одним лишь своим смехом — звонким, искренним, заразительным. И даже в самый хмурый ноябрьский день, когда за окном лил дождь, ее присутствие согревало изнутри, как маленькое, но неугасимое светило.

В ее глазах действительно была вся вселенная. Лиза училась читать эту вселенную с детства. В моменты радости — это были искрящиеся синие бездны, глубокие и теплые, как океан в ясный день. В моменты гордости за дочь (первая пятерка, нарисованный кривой домик) — в них вспыхивали сверхновые, ослепительные и яркие. В моменты усталости — вселенная тускнела, звезды заволакивала легкая дымка, но они никогда не гасли совсем. А еще в этих глазах всегда жило спокойное, бездонное понимание. Лизе казалось, что мама знает о ней все, даже то, что она сама о себе еще не догадывалась.

А ее улыбка… В ее улыбке была сила. Не грубая, мужская сила, а тихая, несокрушимая мощь. Сила, которая поднимала Лизу, когда та падала с велосипеда, разбивая коленки. Сила, которая говорила: «Все пройдет», когда рыдающего подростка предала лучшая подруга. Сила, которая молча, просто взяв за руку, стояла рядом у гроба бабушки. В этой улыбке не было слащавости. Была мудрость, сострадание и бесконечная вера в то, что дочь справится. С любым штормом.

Она была ангелом, данным Богом. Лизе не нужно было верить в сверхъестественное, чтобы это знать. Ангельство проявлялось в земном: в теплой кружке с чаем, поставленной на стол к засидевшейся за учебниками дочери. В том, как ее руки, шершавые от домашних хлопот, могли так нежно поправить одеяло. В способности прощать. Всегда. Даже когда Лизе-студентке было неловко за свой внезапный звонок посреди ночи, и она бухтя что-то о тоске и стрессе, мама на том конце провода просто говорила: «Я здесь. Выспись. Все наладится». И после этих слов мир действительно вставал на место.

Но однажды, уже взрослой Лизе, пришлось узнать другую сторону ангельства. Ангелы — существа жертвенные. Она увидела это, когда, приехав неожиданно в середине недели, застала маму одну на кухне. Она сидела, уставясь в окно, и в ее опущенных плечах, в седине у висков, которую раньше Лизе как-то не замечала, была такая тихая, смиренная усталость. Вся вселенная в ее глазах на миг сжалась до размеров пустой квартиры, в которой дочь теперь лишь редкий гость. В тот миг Лиза с острой, режущей болью осознала: ее ангел тоже может уставать. Может грустить. Может быть уязвимым.

И тогда сила улыбки матери перешла к дочери. Она вошла на кухню, обняла за плечи эту хрупкую, знакомую до каждой морщинки женщину и сказала то самое, первое слово, с которого когда-то началась их вселенная:

— Мама.

Женщина вздрогнула, обернулась, и… да, вот она — сила. Она вернулась в ее синие глаза, зажглась, отогнав тень одиночества. Вселенная снова расширилась, наполнилась светом и смыслом.

— Лизанька, ты как? Все хорошо? — тревога в голосе была мгновенной, рефлекторной. Ее мир снова вращался вокруг дочери.

— Все прекрасно, — искренне ответила Лиза, целуя маму в седой висок. — Потому что я с тобой. И нет тебя любимей. Никогда не было и не будет.

Они сидели за кухонным столом до поздней ночи, пили чай, и Лизе казалось, что она снова маленькая, и весь мир, вся его сложность и красота, умещается в этой уютной комнате. В улыбке. Во взгляде. В простом, священном слове.

Мама.

Оно было началом. И было очевидно, что им все и закончится. Но между этим началом и концом — целая вечность любви, которая сильнее времени, сильнее расстояний, сильнее любых бурь. Потому что она — ангел. Данный Богом. И самый любимый.