Мужчина в мире женщин новая жизнь

Отель «Ариадна»

Лобби отеля «Ариадна» пахло жасмином, дорогой пудрой и тайной. Леонид, съёжившись в кожаном кресле, чувствовал себя так, будто случайно забрёл на сцену во время спектакля, где все роли — женские. Он был единственным мужчиной в радиусе пятисот метров, и это пространство давило на него тихим, бархатным ужасом. «Женщины способны на всё», — пронеслось в голове цитатой, которую он когда-то с усмешкой прочитал. Теперь он понимал её буквально. Они способны создать мир, в котором мужчина чувствует себя инопланетянином, неловким и грубым.

Его миссия была абсурдна: получить конверт от некой Марики, партнёра его шефа по одному щекотливому проекту. Шеф, лысеющий циник, просто сказал: «Она остановилась в «Ариадне». Только для женщин. Но для тебя, Леонид, лазейка найдётся. Преодолей себя».

И вот он здесь. Преодоление началось с порога, когда строгая администраторша с взглядом ледокола окинула его с головы до пят и, не удостоив словом, кивнула в сторону гостиной. Ждать.

«Человек начинает жить лишь тогда, когда ему удается превзойти самого себя». Эйнштейн. Леонид мысленно спорил с великим физиком. А если превосходить себя не хочется? Если твой уютный, предсказуемый мир — как старый добрый халат — идеально тебе подходит? Он ненавидел риски. Он составлял списки дел на выходные. Он не садился на варенье, как та муха из дурацкого стихотворения, которое он помнил с университетских времён. Он обходил все сладкие ловушки стороной.

— Леонид? — Голос был низким, чуть хрипловатым, и принадлежал он женщине, которая совсем не вписывалась в жасминно-пудряную атмосферу. Ни капли макияжа, седые пряди в коротких тёмных волосах, просторная льняная рубашка, грубые ботинки. Марика. Она выглядела так, будто только что вернулась с раскопок или со сплава по горной реке.

Он вскочил, попытался изобразить деловую улыбку.
— Я от Александра Петровича. Он сказал, что вы передадите…

— Конверт. Да, — она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщин. — Но не здесь. Пойдёмте в зимний сад. Здесь как в аквариуме.

Они прошли в стеклянную галерею, утопающую в зелени. Тихо журчала вода в маленьком фонтане. Марика протянула ему толстый конверт.

— Спасибо, — пробормотал он, торопливо засовывая его во внутренний карман пиджака. Миссия выполнена. Можно бежать. Но его удерживало любопытство. — Вы… часто здесь останавливаетесь? В отеле, где мужчин… нет?

— Только здесь, — она присела на каменный бортик фонтана, жестом предложив ему последовать примеру. — Это мой ритуал. Раз в полгода я сбегаю сюда на три дня. От всего. От забот, от ролей, которые мы играем. Даже от самой себя, если получится.

— А мужчины на всё остальное? — неожиданно для себя ввернул он вторую половину той самой цитаты, чувствуя себя идиотом.

Марика рассмеялась.
— О, мужчины прекрасно справляются с остальным. Создают шум, суету, войны, фондовые рынки… А здесь, в «Ариадне», — она обвела рукой пространство, — тишина. Здесь можно услышать, как растёт папоротник. Или как рушится твоя собственная уверенность.

Леонид не понимал, о чём она. Его уверенность была в полном порядке. Немного поколеблена обстановкой, но цела.

— Вы знаете, — сказала она задумчиво, глядя на воду, — иногда я чувствую себя той самой мухой. Из стихотворения. «Муха села на варенье. Вот и всё — стихотворенье». Садишься на что-то сладкое, запретное, рискованное — и рождается событие. Пусть маленькое. Пусть глупое. Но жизнь. А вы, Леонид, вы когда-нибудь садились на варенье?

Он хотел сказать «нет». Вместо этого он молча покачал головой.
— Я избегаю варенья, — честно признался он.
— Жаль. Вы упускаете весь вкус, — она взглянула на него, и её взгляд был пронизывающим. — Александр Петрович говорит, вы лучший аналитик. Всё просчитываете. Но жизнь не spreadsheet. Иногда нужно просто сесть. И перепачкать крылья.

Они говорили ещё час. Вернее, говорила в основном Марика, а он слушал. Она рассказывала о своих экспедициях, о потерях, о моментах дикого, нерассуждающего счастья. И Леонид, заядлый избегатель риска, ловил себя на мысли, что завидует этой женщине в грубых ботинках. Её жизнь была полнокровной. Его — корректной.

Когда он наконец поднялся, чтобы уйти, случилось нелепое. Зацепившись ногой за корень растения, он пошатнулся и, пытаясь сохранить равновесие, шлёпнулся руками прямо в мелкий пруд с лилиями у фонтана. Он вскочил, мокрый, униженный, с кувшинкой, нелепо болтающейся на запястье. Горячая волна стыда накатила на него.

И тут Марика рассмеялась. Не злорадный смех, а чистый, искренний, заразительный хохот. И Леонид, глядя на свою нелепую кувшинку, на струйки воды, бегущие по его безупречным брюкам, внезапно присоединился к ней. Он смеялся до слёз, до боли в животе, смеялся над своим пафосом, над своей осторожностью, над всей этой абсурдной ситуацией.

— Вот видите! — выдохнула Марика, вытирая глаза. — Вы сели на варенье! Ну, почти. На водяные лилии. И родилось событие. Прекрасное, глупое, живое событие.

Он стоял, мокрый и смеющийся, и вдруг понял, что Эйнштейн был прав. Этот крошечный, нелепый провал, эта потеря контроля — и есть то самое преодоление. Преодоление собственного чопорного «я», которое боялось выглядеть смешно. Он не просто получил конверт. Он получил опыт.

— Спасибо, — сказал он, и это «спасибо» было не за конверт.
— Не за что, — улыбнулась Марика. — И помните: женщины способны на всё. А мужчины… — она сделала театральную паузу, — способны на всё остальное. Включая умение падать в пруды и смеяться над собой. Это, пожалуй, самое сложное.

Леонид вышел из «Ариадны». Вечерний воздух ударил в лицо. Он шёл по улице, и мокрые штанины холодили ноги, но внутри горел теплый, смущающий огонёк. Он достал из кармана идеально составленный список дел на завтра. Подумал. И аккуратно, с чувством, в самом конце дописал: «Купить банку малинового варенья. Сесть в него. Хотя бы мысленно».

Он начал жить. Немного. Всего на один мокрый, смешной, нелепый вечер. Но это было только начало.