Кузнец и Художница

В городе, разделённом надвое полноводной Рекой, жили двое.

На левом берегу, в дымной кузнице, трудился Кузнец Марк. Его руки были сильны, как стальные тиски, а мышцы играли под кожей, будто живые ремни. Он ковал мечи, способные рассечь ветер, и плуги, вспахивавшие целинную землю. Но всё, что выходило из-под его молота, было бездушно-совершенным. Мечи не знали, за какую честь сражаться. Плуги не ведали, для какого урожая бороздят землю. Сила была, но цели не было. Его мир был ясен, точен и пуст, как наковальня после работы.

На правом берегу, в светлой башне, жила Художница Элис. Её душа была подобна радуге. Она видела сны в красках, слышала музыку в шуме дождя и рождала идеи прекраснее горних птиц. В её альбомах были наброски летающих городов, садов, растущих в облаках, и песен, исцеляющих скорбь. Но все её творения оставались на бумаге. Крыльев у её грёз не было. Её мир был богат, ярок и беспомощен, как бабочка за стеклом.

Между берегами был древний Мост, но ходили по нему редко. Каждый считал свой берег единственно верным.

Однажды в город пришла Беда. С севера накатилась свинцовая туча — не голод и не война, а что-то худшее: Безвременье. Цветы перестали пахнуть, дети забыли смех, а звёзды, хотя и светили, не внушали ни мыслей, ни желаний. Всё замерло в унылой, бесцельной неподвижности.

Отчаявшись, Марк взял свой лучший меч и вышел на Мост. Он думал сразиться с тучей, но противника не было. Сила его была бесполезна. И тут он увидел Элис. Она сидела на краю Моста и смотрела на свои рисунки, по которым медленно стекали капли дождя, размывая краски.

— Что ты делаешь? — хмуро спросил Марк.
— Хочу нарисовать крылья, чтобы улететь отсюда, — тихо ответила Элис. — Но бумажные крылья намокнут.
— Глупости, — буркнул кузнец. — Крылья должны быть из стали и мышц. Как у орла.
— А зачем орлу крылья? — вдруг спросила Элис, подняв на него глаза.
Марк открыл было рот, чтобы сказать «чтобы летать», но понял, что это круг. Чтобы летать, нужны крылья, а крылья нужны, чтобы летать. Цели для полёта он не находил.

И тут ветер сорвал с её альбома лист и швырнул ему в руки. Марк, машинально поймав его, увидел эскиз. На нём был изображён не просто меч, а Клинок Рассвета, чья гармония могла, по легенде, рассеять любую тьму. И в этом рисунке была не только форма, но и душа оружия — его предназначение.

А Элис, глядя на его мощные, закопчённые руки, вдруг увидела в них не просто орудие для удара, а инструмент воплощения. Те самые крылья, которые могли поднять мечту с бумаги в небо.

— Я могу выковать этот клинок, — хрипло сказал Марк. — Но... мне нужен твой огонь, чтобы закалить его. Не тот, что в горне. Тот, что в тебе.
— А я могу дать тебе этот огонь, — прошептала Элис. — Но... мне нужны твои руки, чтобы выковать крылья для города. Настоящие.

Они сошли с Моста и сделали шаг навстречу — не через реку, а внутрь самих себя. Марк позволил её видениям вести свой молот. Элис позволила его силе направлять свою кисть.

И случилось чудо. Когда зазвенел вновь закалённый Клинок Рассвета, туча Безвременья не просто рассеялась — она превратилась в сияющий туман, из которого под стальными, но невесомыми крыльями, выкованными по эскизам Элис, проросли живые цветы. Город ожил.

С тех пор два берега по-прежнему существуют. Но самый прочный Мост между ними построен внутри каждого жителя.

Истина же проста:
Сила без цели слепа и одинока. Она подобна молоту, занесённому в пустоте — грозному, но бесполезному.
Мечта без крыльев бессильна и томительна. Она подобна семени в граните — полному жизни, но обречённому.

Но когда Сила спрашивает у Мечты: "Для чего?", а Мечта отвечает Силе: "Помоги!" — тогда рождается нечто третье. Воплощение.
И тогда молот находит наковальню судьбы, а семя — трещину в камне, чтобы стать деревом, чьи ветви достают до облаков.