Белые снегири - 72 - полностью

БЕЛЫЕ СНЕГИРИ" ИЩУТ МЕЦЕНАТА
ПОМОГИТЕ  "БЕЛЫМ СНЕГИРЯМ"



Журнал «Белые снегири» – издание благотворительное
и безгонорарное, распространяется среди авторов каждого номера, по библиотекам и школам страны при оплате ими почтовых расходов.


За достоверность фактов, точность фамилий, географических названий
и других данных несут ответственность авторы публикаций.
Их мнения могут не совпадать с точкой зрения редактора.

Адрес редакции: 356885, Ставропольский край,
г. Нефтекумск, ул. Волкова, д. 27
Контакты:
e-mail: vlados171@mail.ru
Тел: 8 906 478 99 78

Журнал на сайте "Стихи.ру":
http://stihi.ru/avtor/invvesti

литературно-
художественный
и публицистический
журнал
инвалидов


72 2025


издание благотворительное
безгонорарное

Нефтекумск – Вербилки
2025 г.

Редактор-составитель: Остриков Владимир Викторович
Компьютерная вёрстка: Калаленский Сергей Иванович
Организационные вопросы: Иванов Валерий Петрович

__________________________________


1. БЛОКНОТ ПОЭТА

Леонард СИПИН
( Московская обл., Талдомский г. о.,  п. Вербилки).


ПО УМОЛЧАНИЮ

Не всё расскажешь рифмой, не трудись,
Хоть заработай грыжу мозговую,
Товарняком гружёным мимо жизнь,
И ни башмак, ни машинисту сбрую.

И ни коня буланого в намёт,
И ни красавицу с цыганским взглядом,
Очередной использованный год,
Округу застилает листопадом.

Трагедия не стоит ничего,
Оставим достославного Гомера,
Но опыт моей жизни для кого?
Какая на плаву держала вера?

И правит путеводная звезда,
Или привычка - утро, день и вечер,
И сутки прочь эскизами с холста,
И ночь придёт, и нет противоречий.

Уже не плачу, стыдно пред собой,
Не улыбаюсь шутке пустяковой,
Но знаю, что под окнами зимой,
Сугроб взойдёт полутораметровый.

Без лишнего художества панно,
И лампочка в желтеющем шафране,
И наблюдать, как медленно на дно,
Чаинки опускаются в стакане.

Вот маркеры - багрянцем схвачен клён,,
И горизонт за белыми снегами,
Безудержный весенний батальон,
И летнее цветное оригами.

Так на каком распутье ждать тебя,
Знакомая моя по умолчанью?
Без экивоков два конца сведя,
Узлом завяжешь время с расстояньем.
   

СВЯЗЬ

Так жизнь становится привычкой,
Рассвет сентябрьский чиркнет спичкой,
Над лесом вспыхнет  киноварь,
И оскудеет календарь.

И перелистнута страница,
Из рукава на волю птица,
Экслибрис, иероглиф дня,
Post Skruptym - с боку это я.

В тираж уходит бабье лето,
Похоже грусть, а мне примета,
Настроен компас на маршрут,
Всегда кого то, где-то ждут.

Всё выверено поэтапно,
Чуть отвернёшься и внезапно,
Ушла картинка бытия,
Лишь поминальная кутья,

Слегка оскомину набила,
Но всеобъемлющая сила,
Художник монументалист,
Вначале пожелтевший лист.

А вот и серенькая клякса,
Не туча грозовая - плакса,
Лицо поднимешь, моросит,
Сентябрьский день цыплёнком спит.

Ты муравьём по огороду,
Забыв про седину и годы,
Уже не дачник - скопидом,
И по сусекам, в погреб, в дом.

Томаты, огурцы, капуста,
Ядрёно, аппетитно, хрустко.
С лопатою на полосе,
Картофель уважают все.

Влюбляешься в дела земные,
Но ненадолго, обложные
Дожди, и время созерцать,
Закрыться в келье, зиму ждать.

Придёт голубушка седая,
И с удивлением внимая,
Ты узнаёшь неделю, день,
Соседа в шапке набекрень.

Заносы снежные, перины,
Цепочкою  следы, куртины,
В хрустальный гроб легла река,
Костлява тополя рука.

И не меняясь ни на йоту,
Имеешь странную заботу,
Чуть свет торопишься взглянуть,
На остывающую ртуть.


ТРЕНД

Печаль  оставили  взамен,
Птиц перелётных стаи,
Вдыхая ветер перемен,
Без устали махая.

Какой по счёту оборот,
Отметить восклицаньем?
Какой запомнился мне год,
Из прожитых случайно?

Какая обо мне молва,
Змеёю подколодной?
Или забвения трава,
Сестрою будет сводной?

Хандра гостит по вечерам,
Не обойтись без водки,
Осенний сумеречный спам,
Не длинный, не короткий.

Рубаху красную в порты,
Заправлю - выйду в люди,
А люди чаще молоды,
Предпочитают худи.

А в моде непонятный сленг,
И Гамлет архаичен,
И восемнадцать главный тренд,
И я не симпатичен.

Создатель крутит колесо,
Мелькающие спицы,
Не потерять своё лицо,
Так вроде говорится.

А потому, и по сему,
Не рифмой удивляюсь,
Но превозмочь пытаюсь тьму,
В которой растворяюсь.


КАНУН

А здесь не так, как в городе шальном,
Здесь не звенят трамваи за углом,
Метро не открывает алчно рот,
Не сходит в преисподнюю народ.
Тут вавилонских башен не найдёшь,
Но пятистенок рубленый хорош.

Здесь люди с темпераментом иным,
Не возбуждает зависть третий Рим.
Свои пенаты и свои кресты,
Привычки от рождения просты.
Не сорок сороков, но тихий храм,
И каждому по вере, по делам.

И осень помнит каждого в лицо,
Кленовое под дверью письмецо.
И семафорят липа и ветла,
Коллоквиум вороний - бла-бла-бла.
Река остыла - чёрное стекло,
Собаки воют чуя НЛО.

Охряный цвет берёзовых портьер,
Рябиновые гроздья в интерьер.
Петух поёт своё ку-ка-ре-ку,
И децибелы лыками в строку.
Октябрь пахнет прелою листвой,
И день течёт дремотный и пустой.

Похоже, что толкнул под локоть бес,
Нагромоздил метафор до небес.
Взял томик Пушкина - прозревшие глаза
"В багрец и золото одетые леса"...


АНАБИОЗ

Спать им до первых грачей,
До весеннего журавля,
Когда очнётся  ручей,
Ушедшие сами  в  себя.

Безмолвно будут стоять,
Громадой единой и врозь,
Корнями за каждую пядь,
А под  ними  земная ось.

Коньяк, кто постарше бром,
Изнежены мы чересчур,
Покров сегодняшним днём,
Падение температур.

Уже никаких чудес,
Готовится анабиоз,
Поэтов и поэтесс,
Тележка и доверху воз.

Картавая буква эр,
Раскатистые имена,
Чеканенный экстерьер,
С сентября и до февраля.

Реестр осенних потерь,
От цельных картин до цветов,
В предзимье открыта дверь,
Незримо спустился покров.


ТРИ ПОЦЕЛУЯ

Июльский вечер - миллион ампер,
Твои глаза миндально карие,
В цветах благоухает сквер,
Закатное пылает зарево.

И радужки прикрытых глаз
Играют золотыми бликами,
Я целовался в первый раз,
Как будто сливки пил с клубникою.
            ............................................

Решил покинуть отчий край,
За горизонт дорога дальняя,
Искать обетованный рай,
Тревога, суета вокзальная.

И паровозные гудки,
И мать внезапно постаревшая,
И губы у неё горьки,
Словно калина перезревшая.
             ..........................................
 
Заутреня, пасхальный звон,
Иконы, ризы золочёные,
И прячет тайну небосклон,
И тают сумерки зелёные.

И вкус просфоры на губах,
Даров Господних причащение,
И благодать и Божий страх
И к неизбежному смирение.


ПРОСИНЬ

Строка без двойной подкладки,
Похоже инфляция слова,
Уже никакой загадки,
Ни будущего, ни былого.

Не выпрыгнуть из момента,
Как раньше с подножки трамвая,
Не вылечить импотента
Виагру ему предлагая.

Так вот в чём причина скрыта,
Давно уже не голосистых,
Не кованое копыто,
Заезженных, некогда истых.

Расстрелянные патроны,
Хотя бы на выстрел осталось?
Монашествуют вороны,
Сомнение тёмное вкралось.

Смотри - последняя зелень,
Заплатками на куртине,
Рябиновый куст расстрелян,
И кровь на седой паутине.
.               
Потворствовать надоело,
Играть в календарные игры,
Синица в окно несмело,
Морзянкой короткие титры.

Обыкновенная осень,
И сумерки поводырями,
Пустейшая рифма - просинь,
Под уличными фонарями.

Зауженное пространство,
Настольной очерчено лампой,
И не чураюсь альянса,
Между белым стихом и ямбом.


ЖЕРТВА

Горчит созревшая калина,
По всем  приметам чернотроп,
А там вторая половина,
Не засуха, и не потоп.

И лишь синеющие ризы,
Столетних елей за рекой,
Дождей стихающих капризы,
И воцарившийся покой.

Да вдоль дорог пырей упрямый,
И подорожника ланцет,
Не нарушает этой гаммы,
Заблудшей пижмы жёлтый цвет.

Бродяжничать по околотку,
Вполне приемлемо теперь,
И чувствовать печали нотку,
От неизбежности потерь.

Не поменяешь время года,
Меланхолический  настрой,
И поздней осени в угоду
Ноябрь жертвует собой.

Приходит в гости ностальгия,
Не выпроводишь до утра,
Недели некогда шальные,
И вечера, и вечера.

И лечим скуку по старинке,
Известный способ на Руси,
За ужином по половинке,
В обед по полной - не грусти.

И явный признак атавизма,
В берлогу тянет до весны,
Осенняя вершится тризна,
И переправы сожжены.


ЭСТАФЕТА

Ещё толкуют старожилы,
О позабытых временах,
Но интернетовская жила
Пробила брешь в осенних снах.

Подмигивают телефоны,
Без личных логинов, ты кто?
Глобальны сотовые зоны,
Шатром гигантским шапито.

И радугою мониторы,
И селфи это модный тренд,
Абракадаброй разговоры,
Растёт отшельников процент.

Легли невидимые сети
Поверх заборов и границ,
Но на сентябрьском рассвете
Стартуют в небо стаи птиц.

Для них неведомы границы,
Ложится стая на крыло,
Для нас в обычае проститься,
Для них лишь птичье ремесло.

Кружатся над особняками,
Над замирающей рекой,
Над пожилыми чудаками,
И прочь классической строкой.


ЭПИЛОГ

Ночная тьма чернее сажи,
Цыганский колер вороной,
Хоть глаз коли, хоть оба даже,
И лишь звезда над головой.

И день не солнечный экватор,
Стального цвета  потолок,
Ноябрь суровый арендатор,
Ноябрь не маменькин сынок.

Не уважает полумеры,
Меняет кардинально курс,
Осенняя уходит эра,
И сиротою голый куст.

Трава и хвоя в прежней теме,
Костёр не склёванных рябин,
Ноябрь отсчитывает время,
Предзимний пройден карантин.

И тишина перед дебютом,
Лишь в ноздри прелою листвой,
Туманное, седое утро,
День выхолощенный и пустой.


ПРИМЕТЫ

               
Теряет осень яркий грим,
Три месяца и канет в лету,
Давай подруга погрустим,
И призовём ноябрь к ответу.
               
И появляются стихи,
Простительны огрехи, штампы,
Не хороши, и не плохи,
Крещёные обычным ямбом.

Ещё не  шубы  и  меха,
И не пугающие  сводки,
Старушка осень неплоха,
Если плеснуть за галстук водки.

И разом болдинский мотив,
Становится родней и ближе,
Ноябрьский аперитив,
Бьёт в голову настойкой рыжей.


РЕЦИДИВ

От спаса и до покрова,
От покрова до ледостава,
От волшебства до колдовства,
У осени на это право.

Финал сентябрьских смотрин,
И время позднего пейзажа,
Уже не журавлиный клин,
И жди синичьего пассажа.

И близок абрис декабря,
Рукой подать, крылом вороньим,
Холодная встаёт заря,
День молчаливым посторонним.

Она соскучится, глядишь,
И в ночь уйдёт не попрощавшись,
И под коренья юркнет мышь,
На северном ветру озябши.

Но нынче южный рецидив,
Кокетничать взялась рябина,
И стан девичий оголив,
Ноябрь мнит себя мужчиной.


ДЕМИСЕЗОННОЕ

В реестр уходит времечко,
С туманами и тучами,
Всё реже с неба семечки,
Вдруг по любому случаю.

И вновь я перед выбором,
Встречать часы рассветные,
Калибровать верлибрами,
Картинки трафаретные.

Или уйти вдоль берега,
Где голые ольшаники,
И высохшее дерево,
Ноябрьские странники.

Где я ходок стреноженный,
Сухими травостоями,
Тропинкою нехоженой,
С осенними изгоями.

И только мхи зелёные,
Кротовьи шляпы чёрные,               
И переклички воронов,
Охотничьими горнами.

Ни с прежнею сумятицей,
Ни спящая, ни мёртвая,
Река лежит, не катится,
Остывшею аортою.

Сбывается пророчество,
Сезонной панихидою,
Грядёт её величество,
С полярными флюидами.



2. НОВЫЕ АВТОРЫ

Любовь Николаевна ШАРАПОВА род. на Алтае в Сибири в 1952 г. Закончила Щукинский театр. Институт г. Москва режисерский факультет. Организатор театральной студии при Д. К. Дмитровского фарфорового завода. Постановки по пьесам Чехова, Шекспира, Шварца, Островского.

С 2008 г. проживает в Александро-Невском женском монастыре дер. Маклаково под Талдомом Моск. обл., там же организовала театр-студию "Ангел", для постановок писала пьесы в стихах.

Работала преподавателем в школе искусств г. Лобня Моск. обл. Как художник участвовала в создании керамического и мозаичного иконостаса в монастыре Маклаково, а также проектировала и расписала иконостас в селе "Тенистое" Крым.

Пишет картины маслом, темперой, акварелью. Печаталась в общественных сборниках и журналах., выпустила сб. стихов "Вслед за светом".


Любовь ШАРАПОВА
(д. Маклаково, Талдомского г. о., Московской обл.).

КЛЮЧ

Моему сыну Антону


Я видела, солнце залило
 межлесье,
Межгорье, межвременье,
новость, начало.
Орбита вселенной,
споткнувшись, вскричала
И отзвук рассыпался бисером
песен!
Полынь разбросала
 шампанского запах,
Пушистых крупинок в руках
растиранье.
Последний день лета застыл
в ожиданье
И вздрогнув от радуги, 
радостно плакал!
Летели на волю столетья как
пчёлы,
На Божьих просторах любовь
собирая
И в лапках носили на пасеку
рая
Любовь человечью и ладана
смолы.
А крылья столетий сверкали
зеркально,
Историю жизни людей
отражая.
И там пролетевшая бабочек
стая,
И там же свернулась
 улиткою тайна -
Движенье вселенной и  ключ
музыкальный.


ПАМЯТЬ

Моей сестре Надежде

Все нашлось, как когда-то в
доме
Мама известью стены
белила,
Птица падала, пить просила.
Солнцем зайчики, горы в
изломе,
Молоко на столе в стакане,
Половицы прошерканы
набело.
Не сберечься время
заставило,
Не вернуться на руки к маме.
Вот идём  мы с тобою к
внученьке
Со цветами, с шарами
летучими,
И со всеми, где детство,
домами
Жизнь идёт. Или это не с
нами...
Нежный дождик и лёгкие
тучи -
Этот миг - это самое лучшее.
Покатился с горы крупный
камень.
Где те горы,где солнце? Где
память
Все нашлось, и стакан с
молоком.
Утро будет и снова пойдём
Рядом с внучкой с цветами с
шарами
Все так будет. Не веришь?
Поверь.

Мимо гор за калитку и в
дверь
Мы всегда возвратимся к
маме
Со смородиной красной в
стакане.   


 ПРОШЕДШЕЕ

Михаилу Якжену,
режиссеру, художнику, поэту.

Мёрзнут руки и нервы на
взводе
Возглас : « камера!»  -  Это
во сне
Твои мысли  измучить
приходят
И стихами распять на окне.
Шорох книг, и скрипят
половицы,
Это ты пробираешься в сон
Смотришь тихо, не вздрогнут
ресницы,
Не проступит эскиз сквозь
картон?
Но  подвержена,  птичьему
пенью,
Ночь разложит просторы в
слои.
В световые свои  наполненья
Выйдет мир и сверкнут
соловьи.
Что ты ходишь за мною по
тени,
Что ты ищешь в прошедшем
меня
Твои фильмы  ушли в
поколенья
И стихи под сияньем огня.
Чемодан с зарисовками
планов
Растворился,  и нету труда.

Только я неустанно молиться
О душе твоей буду всегда.


Александро-Невский женский монастырь  2009


ПРОЩАНИЕ

Спокойной ночи. Ангел у
двери
Из темноты с зажженным
фонарём
И всколыхнулся темноты
проём...
Постой, мгновенье, Ангел
мой, замри!
Тот яркий свет так осветил
всю жизнь -
Постой мгновенье, чудо,
задержись!
А он исчез, и было ли
явленье
Иль заблудилась я и
сновиденье.
Но не уйдёт никак из головы
Ребёнок на крыльце в потоке
света -
На тех деревьях нет уже
листвы
И так давно промчалось это
лето,
А Ангел сердце памяти
хранит
Как будто вечно у двери
стоит
Прошедшее, всё в ожиданье
лето,
Ребёнок с фонарем иль Ангел
это
Так пристально и бережно
глядит...


ПОЗДНИМ ЛЕТОМ

Вот только бы сладкого сна
разноцветность
Уставшего лета всю
нежность застать,
Потом можно мучиться,
плакать, писать
И гроздьями строчек бросать в безответность
И к Ангелу в крыльях всей
птицей влетать!
В цветах весь насквозь Ангел
сможет понять,
Сгорающей жизни моей
беззаветность?!!
Он искоса смотрит, как
сторож, как тать,
Рожок поднимает, готовясь
играть…
На карту земли тихо падает
местность –
До озера в осень рукою
подать
И Ангел, как в озеро, тонет в
тетрадь
Из лета навстречу идет
Неизвестность…


ПРИЧАСТИЕ

Не по достоинству – по духу
Укараулили, спасли
Сквозь ураганы, шторм, разруху
На паперть ангелы внесли.
И это было высшим счастьем
Господь грехи мне отпустил
И монастырское причастье
Дал архистратиг Уриил.

                25 мая 2025г


В ГОСТЯХ У ХУДОЖНИКА

РОМАНУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ КИРЕЕВУ

Стеченье красок, затаив дыханье,
Рассеется по полотну мазками,
Событьями, открытьями, признаньем
И жизнь природы встанет перед нами.
Из глубины живого восприятья
Темна вода, в ней светло белый снег
 Застынет мир в Свиридовском звучанье
Торжественен и прост. И Ангела молчанье
Растает по холстам в неведомой печали…
Раскинутся мосты во времени и дали.
Как будто не работа, а игра
Цветов и звуков, кисти и пера,
Эмоций и ума счастливое занятье
И созиданья крепкое пожатье,
Как самая счастливая беда.
Схватив однажды, стиснет навсегда.
И быт заменит светом бытия
И жизнь расширит воздух и края  –
Простор земной раскинется по дому.
Снег тающий уютно и знакомо
Окутает калитки и кусты.
Душистые стога и синие цветы
Движением стеблей в прозрачности стеклянной.
Смолистость шишек, горных троп туманность,
Здесь струны сосен излучают свет,
Здесь рощи золотом и серебром богаты
И смотрит кот на осень прошлых лет.
Где капельки дождя к стеклу окна прижаты.
В подножии берёз коричнева кора,
Зерном  узорна киноварь граната.
Восточна медь, подсолнечна жара.
Листва и яблоки в медовом облаченье  -
Летит и дышит жизненный парад
И всё слилось в высокое значенье!

            Москва Вербилки 2000 год


БЕЛЛА АХМАДУЛЛИНА

В звучании телеэфира,
Средь всполохов ритма экрана
В изыске шелков и порфира
Снисходит волнуется драма
Избранница. Слово взлетает
Тревогою бьётся впотьмах
И снова и ново взыграет
И рифмой сверкнёт на губах
Колышется небо на спицах
На шляпе блестит стрекоза
Чуть слышно и ветер в ресницах
Восточные вздрогнут глаза
И сладко болит на мизинцах,
Морозно, печально,  слегка,
Жизнь хлынет лучами под линзой
Набухнет прорвется строка,
Взлетит светом тенью свиваясь,
Уткнется листвой  в облака
По стрелкам  времён пробираясь
На цыпочках.  Цепью слога
В огромную встанут  расплату
Стеною блаженство   -  «одна»…
По воздуху, по циферблату,
Сиротством сестрою  луна…

              Долгопрудный зима 2006


3. НАША ПРОЗА
   (Рассказы)

Александр ВОРОНИН
(г. Дубна, Талдомского г. о., Московской обл.),
Член Союза писателей России


ШЕФСКАЯ ПОМОЩЬ КОЛХОЗАМ

                При советской власти не было безработицы. Все вроде бы были чем-то заняты и одновременно на всех заборах висели объявления: требуются, требуются, требуются. И при этом везде был скрытый бардак и неразбериха. Ни одна отрасль самостоятельно ни с чем не справлялась, везде нужны были авралы и экстренные вмешательства руководства сверху. Так повелось со времён Петра Первого - пока не наорёшь на бездельников, палкой по спине не отходишь хорошенько,  будет сидеть,  ковырять  в  носу  или  пить  водку.
                На стройках в качестве дешёвой (а то и вообще бесплатной) рабочей силы сначала работали заключённые, а потом военные строители. В промышленности - пэтэушники и студенты-практиканты. После окончания бесплатного обучения в ПТУ, техникумах и вузах, надо было обязательно отработать три года по направлению там, куда тебя распределит учебное заведение. Посылали в основном туда, где был дефицит рабочих кадров. Расчёт был прост - за три года молодой специалист мог жениться, получить комнату в общежитии, привыкнуть к этому месту и остаться в той глухомани  надолго. Вот  так   и  решались  кадровые   вопросы.
                Хуже всех дела обстояли в сельском хозяйстве. После второй волны массового бегства крестьян из голодной деревни  в сытый город (50-60-е годы), там  некому стало работать. Поэтому  партия обязала предприятия городов оказывать шефскую помощь умирающим колхозам и совхозам. А миллионные долги государству время от времени списывали и давали новые кредиты, которые бездарное руководство также успешно развеивало по ветру. Были в стране несколько показательных колхозов, куда возили иностранные делегации, чтобы показать преимущество социализма над капитализмом. Но это была чистая пропаганда - один этот колхоз получал столько денег, сколько все остальные вместе взятые  в  области. Отсюда  и  красивые показатели, обилие техники, уютные дома  и   ровные   дороги.
                Ещё в школе, нас автобусами на один день вывозили осенью в соседние колхозы на уборку урожая. Это считалось трудовым воспитанием подрастающего поколения. Нас радовало только то, что вместо нудных уроков, мы целый день бегали по полям. А в сельских школах в это время вообще на месяц-другой отменяли учёбу и целыми классами дети колхозников пахали на полях почти бесплатно, как негры на плантациях. После восьмого класса я поехал в летний трудовой лагерь под Серпухов на берег Оки. Из Дубны шла целая колонна "Икарусов", спереди и сзади нас сопровождали машины милиции с синими мигалками, как правительственную делегацию или космонавтов. Жили мы в поле  в военных  палатках,  по двадцать человек в каждой. Всего человек  200 школьников было. Работали только до обеда, а потом были спортивные игры и экскурсии. Девчата собирали клубнику, а ребята пололи свёклу, капусту и прочие овощи. Поля на заливных лугах Оки были бескрайние, тянулись до горизонта. Совхоз назывался Туровский.  Бригадиром у нас была молодая женщина необычайной красоты: с длинной косой, тонкой талией, высокой  грудью, голубыми  глазами и редким именем Руфина. Все парни в неё сразу  влюбились и всячески старались перед ней показать свою удаль. А я был тогда тощим очкариком и только вздыхал, глядя на неё со стороны. Через несколько лет я увидел в кино артистку Руфину Нифонтову, очень  похожую  на  нашу  бригадиршу  и  лицом,  и  именем.
                Положенный месяц мы так и не отработали - из-за антисанитарии началась эпидемия дизентерии. Вместо работы на полях мы все сидели по окрестным кустам с газетками в руках.  За нами  приехали  автобусы, а всё вокруг лагеря какие-то мужики густо обсыпали хлоркой. Но воспоминания остались на всю жизнь. Тем более,  что мы там  были  почти  всем  классом.
                Осенью 1971 и 1972 годов я работал под Конаково в деревне Юренево. Нас было 30 парней, целая спецгруппа будущих электриков. В основном убирали картошку и сушили зерно на зернотоках.  Пили красненькое вино и до утра гуляли со студентками,  жившими в соседней деревне Верханово. Еду из колхозных продуктов нам готовил  прямо на улице под навесом один из нас - Вовка Карпенко, по кличке Грузин, так как он был родом из-под Туапсе. В 1973 году нас, как старшекурсников, писавших  дипломы,  вывозили в колхоз  редко и только  на один  день  на  автобусе  туда  и  обратно.
                С 1974 по 1977 года я работал на подстанции в районном центре Антропово Костромской области. Там тоже вокруг были колхозы, в которых  регулярно пропадала  и уходила в зиму под снег  часть урожая. Райком партии давал разнарядку и все организации гоняли своих работников в колхоз. Несколько раз за лето и мы, электрики, на своих машинах  выезжали в подшефные колхозы. Запомнилась одна из первых поездок, когда мы на поле огребали сено. Поработав часа два на жаре, мужики зароптали, что пора подумать об обеде и о расчёте за труд. Они посадили начальника  в машину и отправили в контору колхоза. Часа через два он вернулся с закуской и с несколькими трёхлитровыми банками красного вина, которые тут же поставили в воду охлаждаться. Про работу, про партию, пославшую нас на трудовой подвиг, и про коров, которым зимой есть нечего будет, тут же забыли. Все дружно побросали грабли с вилами и стали на берегу речки накрывать поляну. К привезённому из магазина хлебу и рыбным консервам, каждый добавлял свои деликатесы, в основном яйца, огурцы и зелёный лук. Пили гранёными стаканами. Я только недавно влился в коллектив, плохо знал людей, и поэтому стеснялся много пить. Старался  подольше  плавать в чистой тихой речке. Места там были красивые, сидели мы на травке рядом с песочным пляжем. Под вечер я оказался самым трезвым и помогал мастеру Вите Куликову закидывать мужиков в кузов на мягкое сено. Тридцать километров до дома мы ехали несколько часов. Шофёр  Аркаха Воронов, хотя  и  бил  себя  в  грудь, как герой  Буркова в  кино, что он никогда не пьянеет, но через каждые пять километров клал голову на руль и сладко засыпал. Он был водителем первого класса и поэтому никогда не забывал остановиться перед этим и заглушить мотор. Во время остановок я вылезал из кабины и бежал в лес или к придорожной канаве, чтобы   намочить   чью-то   рубаху водой   и отжать её   Аркахе на голову. Он немного приходил в себя, благодарил меня за поддержку, заводил машину и мы тихонько проезжали ещё несколько километров, но как только вода на нём высыхала, он опять  тыкался головой  в  руль. А в это время в кузове мастер Куликов руководил хором электриков и следил, чтобы танцевали они только лёжа или сидя, а то могли бы на ходу вывалиться за борт. Повезло нам в этот день, что погода была тёплая и солнечная - доехали в открытой машине все сухие. Остальные поездки в колхоз были  примерно похожи на эту, но каждая с какой-нибудь своей  запоминающейся  историей.
                С 1978 года я работал на стройке и нас тоже регулярно вывозили автобусами в колхоз на один день. Под Дмитров и под Талдом. Летом пололи капусту, свёклу, морковь, а осенью их же и убирали. Да ещё  второй наш хлеб - картошку. Из колхоза мы подпольно везли сумками  капусту, морковь, свёклу, даже картошку. Стоили эти овощи в магазинах тогда копейки, у многих были свои огороды, могли бы обойтись и без этих украденных десяти килограмм, но тут было дело принципа. Во-первых, так мы мстили бездарному руководству страны, развалившему сельское хозяйство; во-вторых, видели бардак на полях, то, как гибнет большая часть урожая, и, украв чуть-чуть, думали, что выполняем этим продовольственную программу партии, спасая хоть что-то; а в-третьих, мы уже привыкли жить по принципу - с паршивой овцы, хоть шерсти клок. Да и дома приятно было почувствовать себя хотя бы на час хозяином и кормильцем семьи, когда выкладывал на стол пару кочанов капусты или полтора десятка  крупных  отборных  морковок.
                Иногда нас посылали не в колхоз, а на базу ОРСа ОИЯИ, где тоже всё гнило и портилось. Перебирали картошку, яблоки, апельсины. С собой выносить не разрешали, но там мы наедались от пуза, особенно дефицитных в то время апельсинов. Бананов в 70-80-е годы почему-то на базах ещё не было. Капусту квасить в резиновых болотных сапогах мне тоже не довелось ни разу. Хотя многие рассказывали,  как  они  топтались   в   огромных  чанах,  уминая  капусту.
                За все годы поездок в колхозы мне ни разу не удалось пособирать клубнику или другие  какие ягоды. Да и яблоки в наших краях редкость. Хотя в газетах часто читал приглашения на уборку ягод и фруктов, но съездить никуда не удалось. Из нас только сестра Лена ещё в школе ездила со спортивным лагерем в Крым на уборку винограда. От её рассказов о том, как они объедались  виноградом,  у  всех  текли  слюнки.
                Даже на Чёрном море нас заставляли работать в совхозе. База отдыха "Строитель" в Имеретинской бухте под Адлером была построена на земле совхоза и они просили, чтобы каждый отдыхающий взрослый отработал по три дня (с утра и до обеда) на полях совхоза. И там я собирал в ящики перец, баклажаны, помидоры. Женщины рвали и вязали в пучки петрушку и разные другие травы-приправы. Один раз почти все в первый же день обожглись какой-то ядовитой росой  и покрылись волдырями. На этом шефская помощь и закончилась. Половина отдыхающих неделю сидела в тени, замотанная бинтами и перемазанная зелёнкой. Меня Бог миловал,  так  как  я  именно в   этот  день  сидел  в  няньках  с  дочкой    и  соседскими  детьми.


ШЕЛЬМА

                В русском языке есть много пословиц и поговорок про необычных, чем-то выделяющихся из общей толпы людей. Они или поцелованы Богом, или родились в рубашке, или их  дурак  понюхал. Обычно таких людей выделяет Бог или дьявол, этим самым, приближая к себе, или давая остальным людям знак - будьте внимательны к этому человеку, он не тот, кем кажется с первого взгляда. О хитрых и жуликоватых людях в народе говорят - Бог шельму метит. Но иногда так говорят и о тех, у кого есть что-то необычное во внешности. Например, белый клок волос на голове, большое родимое пятно на лице или что-нибудь ещё в этом роде.
                Однажды в деревне я тоже встретил такого человека.  На нашем конце в третьем доме от края жила семья Синюковых. Отец - тракторист дядя Федя, был здоровый угрюмый мужичище двухметрового роста. В пьяном виде он хватался за нож и несколько человек порезал в деревне, правда, не до смерти, поэтому много ему не давали за такое баловство. Мать работала дояркой, была тихая, худая и незаметная: ходила  всю жизнь в  синем  халате и надвинутом на  глаза  платке.  И, по-моему,  у  неё  было плохо  с  дикцией – половину  того,  что она  бормотала  скороговоркой,  никто  не  понимал.  Детей было четверо - две дочки и два сына. Я дружил с самым младшим - Колькой. А самой старшей была красавица Валя, она в то время уже работала в городе и приезжала на выходные к родителям за деревенскими продуктами. Однажды она приехала вместе с очередным женихом, весёлым  красивым  парнем. Мне он сразу понравился. Всё в нём подходило под мой идеал настоящего мужчины - плечистый, с накачанной мускулатурой, с добродушным лицом и смеющимися глазами. А главное, он мог говорить без остановки целый день. Оба выходных мы с Колькой и просидели у них под окошком, слушая его рассказы. Иногда Валя выглядывала в окно, слушала его болтовню, любовалась своим красавцем, а нам со смехом говорила: "- Не верьте вы ни одному его слову! Он же всё вам врёт! Он и мне всегда врёт через слово". На такие обвинения в свой адрес городской жених только широко улыбался, разводил руками и начинал в очередной раз, не стесняясь нас, признаваться в любви к Валентине. Она краснела, смущалась, махала на него рукой, мол, ну тебя, ври дальше, и исчезала в окне. Иногда она звала его что-нибудь помочь в доме, и он уходил ненадолго. Что интересно, звала она его всегда не по имени, а  блатной кличкой, что меня, тогда ещё тихого домашнего мальчика-семиклассника, сильно удивляло. Даже Колька и тот звал его не по имени, а тоже кличкой. Гость не обижался на них, видимо привык к своему  новому  имени - Шельма.
                Когда я спросил, почему его все зовут Шельма, он наклонил голову и показал мне коротко подстриженный затылок, где на русой голове чётко выделялся пятисантиметровый кружок совершенно белых волос. С самого рождения у него появилось это альбиносное пятно, за что его ещё в школе прозвали Шельмой. К тому же у него был шустрый характер, вполне оправдывающий это прозвище. Его несколько раз выгоняли из школы, несколько раз он сидел по пустякам (говорил, что заступался за девушек и избил кое-кого из детей начальства), даже успел поработать на севере в каких-то экспедициях. Про что бы я у него ни спросил, он всё знал, везде был  и почти лично везде  участвовал. Понятно, что для меня, домашнего городского мальчика, он казался такой же большой знаменитостью, как космонавт в 60-е годы, когда их было ещё мало. К тому же он был из совершенно другого мира - из мира блатных и смелых людей, которые живут одним днём, и для которых  своя и чужая жизнь - копейка.
                Рассказывая о своих похождениях, Шельма задирал майку и демонстрировал мне свои боевые шрамы, порезы, укусы на груди и на спине. Чего там только не было - от ножа, от пули, от кастета, от зубов собаки и любимой женщины. На руках и ногах у него внутри   костей были вставлены нержавеющие штыри в местах многочисленных переломов. И он настойчиво заставлял меня и Кольку трогать его в переломанных местах, чтобы мы сами в этом убедились. Но больше всего меня поразило, что у него на одной коленке стояла искусственная коленная чашечка. Он её свободно сдвигал во все стороны под кожей. У меня мурашки бежали по спине, когда он рассказывал, как прыгал со второго этажа на асфальт, как бегал по крышам от милиции, как горел в огне и тонул  в  воде.
                В   него просто нельзя было не влюбиться, и я по-хорошему завидовал Валентине, что ей наконец-то встретился такой орёл в жизни. Он был похож на красивого артиста, отдыхающего в деревне. А ещё от него исходила какая-то внутренняя энергия, чувствовалась уверенность в своих силах. Рядом с ним было уютно и спокойно, как за каменной стеной. Валентина своей чуткой женской душой это тоже чувствовала и не сводила с него влюблённых глаз, когда была рядом. (Позднее я прочитал в воспоминаниях, что такое же чувство испытывали    Марина  Влади     рядом  с    Высоцким  и  Айседора  Дункан  в  обществе    Сергея  Есенина. Оба  они  покорили своих  избранниц  в  первый же  вечер  своим  напором,  страстью  и энергетикой: Высоцкий – песнями, Есенин – стихами.   В случае  с  Дункан,  это  ещё и  тем  удивительно, что  она  слушала  стихи  Есенина,  ни  слова  не  понимая  по-русски.)
                За эти  два  не  полные  дня  я от него узнал столько нового и интересного для себя, сколько не узнаешь и за год, просиживая в библиотеке за книжками. Лишь годы спустя я понял, почему Шельма сидел с нами и с удовольствием рассказывал свои байки, а не пил водку с будущим тестем. Ему нравился сам процесс похвальбы, да ещё перед такими благодарными слушателями,  вылупившими  от удивления глаза и смотревшими ему в рот. В последние годы я тоже стал замечать за собой, что когда попадается молодой и неопытный слушатель, то меня вдруг начинает так заносить на поворотах, что я сам себя не узнаю и никак не могу остановиться. Благо, что я тоже кое-чего в жизни повидал  и  есть  ещё,  чем  удивить  и  ошарашить  молодых  да  ранних.
                Такого же орла, как наш деревенский Шельма, я встретил потом в начале 70-х в Конаково и  описал в рассказе “Бандиты”. Тот был выше ростом, под два метра, атлетически сложен, с  красивыми  волосами, носил свитер на голое тело. Так же показывал нам  множество боевых  шрамов  и  ран. У него тоже была “улыбка Гагарина” – как только он улыбался, все вокруг сразу в него влюблялись и считали за честь  быть его друзьями. Девчонки  на него висли гроздьями. И парни тянулись к нему, ловили каждое  слово. Он был заводилой, атаманом, кумиром, как сейчас говорят. Днём работал простым рабочим, а вечерами и ночью был одним из конаковских  паханов. Время тогда такое было. Если он дожил до наших дней, то наверняка сейчас крутой и при делах.
                У меня  есть несколько заметных родинок на теле, ямочка на подбородке, две макушки на затылке.  Но, видимо, этого мало. Меня в разных компаниях  называли по-разному,  а вот  Шельмой так  ни разу и не был.  Не сподобился.


4. ПУБЛИЦИСТИКА

Татьяна ХЛЕБЯНКИНА
( г. Талдом, Московская обл.),
Член Союза писателей и Союза журналистов России

ВедаРита. Марго Сосницкая

ВедаРита или «Такой неповторимый свет»… Перебирая чётки…

Она ворвалась в мою жизнь как метеор вместе с морским ветром и дыханием Балтики... Когда в писательском вагоне, направляющемся в Калининград под  двойной радугой, я оказалась 22 июля (под покровом Б.М. Кипрской в с.Стромынь МО и Колочской) в одном купе с её соавторшей, Еленой Глазковой, а  та не преминула представить мне обаятельнейшую Маргариту Сосницкую… Вернее, я сама догадалась, мельком увидев её лицо красавицы: вот  Она!.. И тут же вскоре сделала в купе их прелестные фото на память… На остановке в Вязьме меня ждала сокурсница по ВЛК детская писательница и поэтесса Виктория (Вера) Ионова. К тому времени я уже получила в дар новую книгу «Сказки нашего времени» и с ведома писательниц передарила её Вике… Кое-что я успела всё же  прочесть  и поняла, что попала в волшебную страну, где хочется остаться навсегда… Волшебные соавторши оказались рядом и в нашем двухъярусном автобусе, проследовавшем сначала в одну из лучших библиотек Калининграда имени А.П.Чехова на встречу с читателями и почитателями. Утолив первый голод вкуснейшими пирогами (и здесь мне удалось запечатлеть летящий профиль Веда Риты, опирающийся на руку с таинственным серебряным кольцом, напоминающим летящую тарелку НЛО, и в тон ему круглыми часами), наша делегация перешла в конференц-зал. Одно выступление следовало за другим и настал черёд  ослепительной  Марго (я уже мысленно окрестила её для себя именно так, поневоле сравнивая с героиней романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»). Надо отметить, что на роль любимой писателем Маргариты наша ВедаРита вполне могла бы претендовать и думаю, что даже победила бы на пробах актрис… Vedarita – так, кстати, называлась её электронная почта, отражая сокровенную сущность гениальной женщины-колдуньи, ведающей обо всём в этом подлунном мире… Вскоре я убедилась в этом, читая оригинальную женскую прозу Марго, особенно сборник повестей, рассказов, легенд и притч «Чётки фортуны», включающий в себя ещё и отрывок из романа «Битва розы» с эпиграфом  Эратосфена, жившего в 3-м веке до нашей эры… 317 страниц новейшей русской прозы я проглотила на одном дыхании и задумалась, где бы достать продолжение, чтобы вновь почувствовать себя вместе с главной героиней очаровательной женщиной и пережить новые приключения…
Прошло не так много времени и автор презентовала мне эту книгу с автографом: «Солдату Хлебянкиной от быбы римской под Пушкинским гербом. Б.Вязёмы. 1.10.7524 года. М. Сосницкая»… К тому времени я стала заправским сотником (теоретически - над сотней солдат!)  Талдомского хуторского казачьего общества Центрального казачьего войска, а она… вспоминала свою Италию, где пробыла 10 лет и «бабой римской», и работая в Миланском университете… А встретились мы на Пушкинской конференции в день Арины - «журавлиный лёт» и славно вспоминали Пушкина, потом посидели за чашкой кофе с пирожными в чайной Арины Родионовны… «Что же ты, моя старушка, приуныла у окна?..»
Но унывать не пришлось…  5 октября нас приютила РГБ (Российская Государственная библиотека), подарив вечер со знаменательным названием: «Я прожил жизнь свою, колдуя…», который был посвящён Сергею Клычкову и презентации его новой книги в канун Дня памяти поэта… По русской традиции, поминали мы поэта конфетами «Визит», «Красный мак» и «Мишка косолапый», любимыми мной и Марго… Кстати, картина «Мишки» или «Утро в сосновом бору» была написана И.Шишкиным в год рождения С.А.Клычкова, 1889-й… А о красных маках (есть фото Клычкова в маках в Крыму!) поэт пророчески заметил: «Ещё пылает мак, как пламя, // Как душ непогребённых след… // Но нет отчаяния, нет, // А в узелочке за плечами // Такой неповторимый свет…».
P.S. Хотите-верьте, хотите -нет, но 8 или 9 августа игумен Троице-Сергиевой Лавры подарил мне двое Чёток с Афона, чёрные и бледно-розовые…
Поздравляю дорогую Маргариту Станиславовну Сосницкую с победой на 7-м Международном славянском форуме «Золотой Витязь» в номинации «Литература для детей и юношества» и награждением статуэткой Бронзового Витязя за книгу «Сказки нашего времени»!

Татьяна Хлебянкина, г. Талдом, выпускница ВЛК 1999 года, семинар литературной критики профессора В.И.Гусева.


5. РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ
( Продолжение. Начало в ном. 70,71).

Надежда СЕРЕДИНА
( г. Чехов, Московской обл.),
Член Союза писателей России


ВЕСЁЛЫЙ ЗООПАРК

Из-под земли нежно, словно весенний подснежник, поднимается музыка.
- Кто там играет? – остановилась у подземного перехода виолончелистка Оля, поправляя голубое платье с красным пояском.
- Я, думаю, что это ск-л-л-ипка, – важно возразил шестилетний Егор, младший брат, соглашаться с девочкой ему неинтересно. Иногда он выговаривает «р» на французский манер. – А вон вол-л-лобей! Сколько их!
- Виолончель! – и она побежала в переход, дирижируя одной рукой, как учительница по сольфеджио.
Оля ходит в музыкальную школу по классу виолончель.
Любовь Александровна, счастливая и запыхавшаяся, едва успевала за внуками. Ей нравятся на внучке красные рюши по подолу в стиле шестидесятых и красная лента вместо банта. Бабушка кокетливо поправляет свою праздничную шляпку.
– Мода повторяется, и я опять в тренде. Ребята! – позвала бабушка. - Пошли к зверятам, там сегодня будет весело.
Егорка с Олей вернулись из подземного перехода. Им нравится, что бабушка улыбается, а не ругается строго, как мама. Мама всегда учит, как в школе. А бабушка сказки или истории рассказывает.
Бабушка купила билеты. В зоопарке воздух пахнет слонами и медведями. И такой концерт птичий, что хочется тоже петь.
- Клюва нет, - сказал экзотической птице Егорка и посмотрел надменно на сестру. – Важничает, как ты! Пошли к динозавру!
- Фиолетовый ту-ра-ко, – прочитала сестра по слогам. Слово новое не складывалось сразу. – Коротенький клюв, а хвост длинный. Хохолок поднимает.
- Хвастается своей короной, как ты, - свистнул Егорка. Он недавно научился так свистеть, и теперь ему самому интересно это.
Брат протянул к турако банан, он был нежадный мальчик.
- Изумрудный! – бабушка любовалась птицами как детьми. – Турако бананов не ест, хоть и относится к виду бананоедов. А на крыле птенца есть коготь. Посмотрите!  Когда они ещё летать не умеют, то цепляются за ветки, чтобы не упасть, как летучие мыши.
- Мышки! – подскочил Егорка, и лицо его по-детски круглое вытянулось от удивления. – Л-л-лаз, тл-л-ли! Воду пьет.
Фиолетовый турако неподвижно и надменно смотрит на Егорку.
- Смотри, а вон ёжик! – тихо, словно по секрету, сказала сестра.
Турако покачал, покрутил фиолетовой головой, кто это в его присутствии может говорить о серой мышке и колючем ежике.
- У него даже спонсор есть!? – у бабушки раскрылись широко глаза, брови поднялись.
Оля и Егорка бегут, спешат, ищут обезьянок и динозавра. Красные рюши и юбка как юла весело крутится и бежит куда-то. 
Бабушка спешит, хотя из зоопарка внуки не убегут. Хоть запах в зоопарке не очень, но дети вкусно играют-бегают. 
Егорка по дорожкам ходить не может, его ноги бегом несут по газонам, по бордюрам от одного зверя к другому, он бы потрогал их, обнял, но мешают решётки.
- Слоны идут!
- Слон-папа, мама-слониха и сынок-слоненок. Это дружная семья, – важно и не спеша подошла сестра, фантазируя. – Слоны из Америки.
- Из Калифорнии, - засмеялся кто-то сзади. – Из Диснейленда.
- О! Сло-о-он! - от удовольствия видеть громадное существо глаза Егорки расширились и блестели, он кричал, топал ногами, смеялся.
- Егор, а почему та не даешь слону яблоко?
- А я не знаю, как дать?! У него с обеих сторон хвост.
Вдруг Любовь Александровна увидела соседку по дому со своей крохой Надюшей.
- А с-с-сколько ему лет? – указывала кроха на могучего слона.
- А тебе сколько, Надюша?
Кроха показала два пальца, спрятав остальные в кулачке.
- Слонику сколько и тебе, два, – ответила Любовь Александровна.
- Бабус-ска, а тебе сколько лет? А покас-с-сы на пальс-с-сиках, - просила Надюша.
Все засмеялись, а Любовь Александровна, смутившись вниманием к её возрасту, начала рассказывать анекдот: «Однажды сбежала кенгуру. Поймали её. Трёхметровый забор заменили пятиметровым. Опять сбежала. Ещё 5 метров добавили. И опять сбежала. Ещё десять метров добавили. Опять сбежала. Наконец слон из соседнего вольера спрашивает у кенгуру: «Как ты считаешь, на сколько метров они ещё поднимут?» «Может ещё на 40, а может, станут закрывать на ночь ворота».
Тем временем семейное стадо слонов торжественно, чинно, как на сцене цирка, пересекало вольер, там появился дрессировщик с ведром, он постукивал палкой по решетке, призывая их на корм.
- Давай сфоткаемся здесь.
- Давай пойдём к обезьянкам, - поворачивала брата к себе сестра.
- Смотл-ли, какие у него л-лога!
- Это бивни!
- Л-лозовые уши!
- Я его потом дома нарисую, - фотографировала она. – Смотри! Берет хоботом траву, отряхивает корни от земли и - хоп! Себе в рот.
- Хап! – повторила Надюша, положив пальчик в рот.
Через пять минут слон-папа поклонился и встал на колено.
- Как в цирке! - обрадовались дети.
Потом дрессировщик бросил свою палку, и слон Розовые уши   хоботом поднял ее и передал дрессировщику.
- Слон улыбается! – визжит от радости Егорка.
- У него рожица как у тебя, - дразнит сестра брата.
Слоненок с повисшим хоботком уткнулся головой в тело слонихи и двигался за ней, словно слепой за поводырём. А папа-слон стоял и думал.
- Почему Л-л-лозовые уши не идет за ними?  - спросил брат, потирая от волнения мокрые ладони. 
Мама Надюши по телефону разговаривает, а дочка цепко ухватилась за металлический поручень и лопочет:
- А! – раскрыла она рот от удивления.
- Что? Слоновая семья? Слон? – тормошила её Оля.
- О! – кроха трогала свои ноги.
- Вот у тебя две ноги, а у слона четыре ноги. А почему у тебя две руки?
- Одна, - Надюша вытянула ладошку, - дел-л-лжаться за маму. Одна, - вытянула другую, – дел-л-лжать папу. - Слон носиком дел-л-лжится за маму.
Розовые уши подошел к своей семье и стал есть.
- Нет, чтобы с детьми поделиться… Детей отстранил – сам полез! Обед подели с другом. Настоящий слон в посудной лавке, – бабушка отошла на скамейку и присела.
Слон отряхивал траву и отправил в свой рот, спрятанный под хоботом.
- А почему у него л-л-лозовые уши? – посмотрел брат на старшую сестру.
- Это атмосферно! Розовые уши отмёрзли на морозе. Он же ещё не привык у нас. А в Африке всегда лето. Хватит! Пошли! - потянула сестра сильнее.
Бабушке всё равно, у какого вольера дети радуются и удивляются: слон большой, жираф высокий, пингвин как муравей после них. В её воображении проносились картинки её детства, и, закрыв глаза, она улыбалась.

Егор побежал вперед, он хотел найти динозавра. Оля за ним: юбка её, как юла, атлас тёмно-синими горошинками перекатывается, что очень нравится бабушке.
- Пингвины! – закричал Егор от радости и свистнул.
Пингвин брызнул белой струей. И резво нырнул, резко, почти сразу, выпрыгнул прямо на дорожку.
- Смотл-л-ли! На пузе пл-л-лыгает!
- Перышки чистит. Пингвины – это птички, а плавают, как утки. А ты не умеешь. 
- Я – буду уметь, - пообещал внук бабушке и побежал дальше искать динозавра.
- Вот…Черноголовый Хохотун. Как чайка…
- Хохотун? – засмеялся Егорка.
- Ты видел аиста, который тебя принес? – смеётся сестра и увлекает брата дальше.
- Пума, пума! Смотри! Почему она ходит туда-сюда? – сердится на пуму Оля. - Я хочу сфотографировать её. - Туда! Сюда! Стой! Снимать буду!
- Ры! – подошла пума и остановилась, глядя на Олю красными, как огонь, глазами. – Р-р-ры.
- Л-л-л, - дразнит Егор и отходит задом. – Л-р-л! Р-р-р!
Все смеются: и девушка в серой шляпке, и мужчина в чёрных очках, и Надюша, и её мама. Егор пятился, пятился… И! Гоп! В детскую коляску чуть не сел.
- Что это пума так оживилась? – мужчина снял чёрные очки и протёр их.
- Смотрите, как вышагивает, – девушка поправила серую шляпку.
Вдруг пума резко кидается. Прыжок! Ещё прыжок!
Оля удивилась, глаза расширились, брови взлетели к чёлке. Она услышала, как испугался брат.
- О! - Егор свистнул, потом прищурился, брови его съехали на глаза, губы напряжённо растянуты, то ли заплачет, то ли засмеётся.
Через две секунды Егор открыл глаза, оглянулся: смотрит на пуму, на ребёнка в коляске, который быстро-быстро перебирает ножками в розовых ползунках, словно хочет убежать.
- Ррр! – пума рычит и скалится. – Ры! Ррр!
Хохот, щелчки фотоаппаратов.
Вдруг ребёнок заплакал.
И Оля оглядывается, и бабушка тоже. Все странно смотрят то на коляску, то на пуму. Пума не сводит с ребёнка красных глаз.
Отец растерянно смотрит на смеющихся, потом на пуму и неловко, виновато, торопясь, увозит малыша.
Егорка тоже пошёл за коляской, сестра за братом, бабушка за внучкой, словно хотели оттолкнуть коляску подальше. И вот пума успокаивается и медленнее ходит: туда-сюда, раз-два, три-четыре. Но рядом уже нет ни девушки в серой шляпке, ни мужчины в чёрных очках, ни младенца в розовых ползунках. И пума не рычит.
Ребятишки убежали искать зверей. Егорка радуется узнаваемому, а Оля новому.
- Надо прочитать, кто это: «Ка-зу-ар», - Оля соединяет буквы в слоги. - У меня даже в планшете такого казуара ещё нет.  Как будто кто-то красками раскрасил: белый, синий и красный. Может, это не красный, а бардовый, как занавес в театре.
- Патриот, - сказал мужчина в сером костюме и чёрных очках.
- Патриотизм - природное чувство, а его хотят сделать политическим, - возражает ему худощавая девушка, похожая на монашку. - Птица летит туда, где она гнездится. Все перелётные птицы патриоты?
- Меньше знаешь, лучше спишь, - ответили чёрные очки.
- «Лишь бы в Америку попасть, а Калифорния не за горами», да?
- Дети – это наше будущее, – говорит взволнованно девушка, похожая на монашку. – Чем наполним, то и будет изливаться. Или благодатью, или, как Смердяков, смердеть начнут. Не ругайтесь. «Слово плоть бысть и вселися в ны». - И зовёт девочек в коричневых платьях. - Марфа! Мария! Пойдёмте. 
Подходят две девочки, взявшись за руки. Они одеты одинаково: в коричневых платьях и причёсаны обе на прямой пробор.
– Пойдёмте, дети, дальше, – зовёт их строго сопровождающая девушка в длинной юбке.
- Здесь есть динозавр? – допытывается мальчик у всех.
- Ты, мальчик, откуда? Динозавр в Москве только один.
Девушка в белой блузе и длинной юбке берёт девочек в коричневых платьях за руки и ведёт их.
- Здесь русский дух, здесь Русью пахнет, – чёрные очки поглядывали на детей сердито. – Вот какой могучий дух у пумы!
– Души нет у зверя, – девушка в длинной юбке и белой блузе, строгая, как учительница, посмотрела покровительственно на девочек. - Душа только человеку дана.
- Почему у человека есть душа, а у зверя нет? – спросила Оля.
Бабушка, словно защищая детей, загораживала их от незнакомых, чужих людей:
- С незнакомыми не разговаривайте.
- Я хочу увидеть своими глазами динозавра, – дёрнул Егор сестру за пояс.
Бант развязался. Оля хотела заплакать, но вспомнила, что она старше брата, и сдержалась.
Бабушка завязала бант и вывела внуков из зоопарка на просторные шумные улицы.
- Воробей! – вскрикнул Егорка радостно.
А внучка закружилась так, что пышная юбка, нижние оборки и рюши превратились в весёлую юлу.
Бабушка улыбалась: дети радовались тому, что воробьи живут, где хотят.
…Вечером перед сном мама спросила Олю:
- Как называются по-английски звери?
- Манки-манка. A monkey.
- И всё?
- Меньше знаешь, лучше спишь.
- Да ты, как я погляжу, совсем взрослая.
- Я фильм делаю «Весёлый зоопарк». Смотри! Слон, турако, мышка… Пума. Нет. Она злая, – и нажала пальчиком на Delete. - Пумы нет. И к «манке» мы не успели.
- Вот теперь у тебя зоопарк неполный, и кино ненастоящее. Пума не динозавр. Не торопись. Десять раз подумай, а один раз удали.
«А почему без пумы кино у меня ненастоящее?» - думала Оля, засыпая.

На следующее воскресенье дети уговорили Любовь Александровну сходить в зоопарк ещё раз. И были очень важные причины: в прошлое воскресенье Оля не сфотографировала обезьян, а Егор не нашёл динозавра. А соседка Вика ходила с малышами за компанию. Бабушка внуков любила и часто позволяла им делать то, что им хочется. Так они вырастут сильнее и будут уважать себя и стремиться к своим желаниям.
Звуки виолончели поднимались из подземного перехода. Но сейчас детей больше волновали звуки из зоопарка.
И вот они в зоопарке. Кисло-сладко пахнет зверями, смешались голоса лесные.
- Почему у одного льва есть грива, а у второго нет? - взволнованно рассматривала семилетняя Оля большого зверя.
- Линяет! – пошутил мужчина в очках.
- Чем гуще грива, тем больше власти, – объясняла бабушка с улыбкой. - До шести месяцев он просто львёнок без власти в прайде.
- Кошка с гривой! Это атмосферно! – засмеялась соседка Вика, встряхивая свои волосы, как гриву. Ей уже одиннадцать, и ей не всё равно, как она выглядит.
– Грива - это красиво, как борода у дедушки. Лев – царь зверей, какой ты большой и сильный! - присвистнул Егор.
- Царь он, пока не проснётся львица-царица, – засмеялась Вика. – Не свисти, конфет не будет.
- И грива защищает шею. А дедушкина борода от кого его защищает? – бабушка улыбалась, весёлое настроение детей передалось и ей.
- Бывает грива у львиц-мам? – спросила Оля.
- Редко. Это ошибка природы. Самки с гривой не котятся, не рожают себе львят.
Вдруг в зоопарке раздался вой.
- Волк? – остановилась Вика.
- Вернёмся к нашим козам! Или к нашим баранам! Вернемся к трем украденным козам. Так говорил адвокат Марк Валерий Марциал в I веке.
- Бабушка, зачем так далеко телепортироваться, в I век?
- «Фарс об адвокате Пьере Патлене», это о том, как во Франции пастух и суконщик пришли в суд. Древняя история, а всё время повторяется.
Сестра спрятала смартфон в сумочку.
- Пошли! – тянула она за руку Егора. – Или я толкну тебя к волку.
- Ты! Меня! Толкни, поп-л-лобуй! Я не т-л-лус. Я буду делать, что я хочу!
- А хотелка не сломается?
Бабушка грубости не любила:
- Где и кто так говорит?
- Вовочка. С нашего двора.
- Лев собрал всех зверей на поляне в Африке, - бабушка перебивала грубости детей, рассказывая что-нибудь весёлое или интересное, - и говорит лев: «Пора обедать. Съедим труса». Заяц прыгнул в кусты и кричит: «Лису в обиду не дам!»
Егор обиделся, он уже слышал этот анекдот, первый раз он смеялся, а теперь почему-то было обидно, как будто про него.
– Дети, не ссорьтесь, а то вы меня доведёте до белого каления.
- До чего? До белого камня? – Он пожал плечами. – Хол-л-ошо, пошли туда, к камню.
Вдруг опять раздался дикий вой.
- Волк? – переглянулись дети.
- Волк.
Пошли гуськом: Вика старшая, за ней Оля и в хвосте Егор.
- Когда плавили металл, говорили: «Я сталь варю», - бабушка рассказывала о своём детстве. - Сталь плавили в сталелитейном цехе. Сначала металл становился красным, потом желтым. И когда он становился белым, то начинал плавиться и постепенно превращался в жидкость. Потеря контроля человека над своими эмоциями – доведение его до белого каления – это плохой результат.
- Вот как Вика доводит меня до белого каления!
- Не раскаляйся, ты не металл. Бабушке расскажу, что у тебя, - шепнула она брату.
- Не расскажешь.
- Заговорщики вы или сплетники? Не умничайте, и у стен есть уши.
- Где?
- «Итак, стена, и у тебя есть уши» писал Лопе де Вега в «Валесианской вдове». В стены вставляли трубы: подслушивать. «Нет уж, я лучше помолчу, а то ведь и у стен бывают уши». Мы же смотрели «Дон Кихота».
- Бабушка, я есть хочу, - Егорка потянул бабушку за руку.
- Что, сосёт под ложечкой?
- Я игнорирую голод! - важно сказала Вика. – Мне надо худеть.
- Гипоталамус выдаёт гормон голода - грелин. Его выбрасывает желудок в кровь. Но мы можем управлять своими гормонами голода. Потерпи.
- Гиппопотам? – Егорка громко засмеялся. - Всё больше у меня этого грелина.
Бабушка повела внуков в детское кафе.
Дети остановились перед афишей:
- Может пойдём на концерт?!
- Но тут же напечатано и красной линией обведено, сто концерт не для нас! – возразил Егор.
- А для кого?
- А для скрипки с виолончелью.
- Зачем ты солишь ананас? – Оля спросила Вику.
- Будет слаще, - загадочно сказала Вика. – Не было ни банана, да вдруг – ананас!
- Слаще будет от соли? – удивился и Егорка.
- Фермент бромелайт расщепляет белки, - кивнула головой умная бабушка. – Соль нейтрализует кислоту, например, лимонную. Мне моя бабушка рассказывала, когда я была как вы, что они ели сливу с солью от голода.
- Это её самое сладкое воспоминание?
Вика не всегда шутила уместно.
- Ананас от ананаса недалеко падает, – бабушка остановила её. - Слив было ведро, и больше ничего не было. Из моей поджелудочной кричит инсулин – есть хочу. Я могу управлять собой, как машиной. Я умею спать хорошо и не кушать чипсы и кексики. Лучше кедровые орешки. Лептин лепи нашу талию.
- Атмосферно! – кивнула головой Вика.
- А если я положу соли в сок грейпфрута?
- Попробуй.
- Не пел-лесоли, – засмеялся Егорка. - Недосол на столе, а пел-лесол на тебе.
- Кто знает пословицы?
- Бабушка, у тебя есть семь пядей во лбу, - потянулась Оля измерить лоб бабушки.
Ложка с тортом застыла у бабушкиного рта.
- Семь пядей – знак дарования. Оно у каждого своё. Пядь – это семнадцать сантиметров.
- Высота лба больше метра? – удивилась Вика. – Великан!
- Это инопланетянин какой-то?
- Семёрка – символ особый. 7 пядей - это рост отрока, как Егора. Разумность и ответственность пробуждаются в нём. Это начальный уровень мудрости и интеллекта.
- Семеро по лавкам, – Вика вспомнила.
- За 7 вёрст киселя хлебать.
- Ой, Егор! У тебя грива растёт! – вскрикнула Оля.
Егорка поднял руку и потер шею:
- Я ещё в школу не хожу.
Оля и Вика прыснули от смеха.
- Не смейтесь, он ещё в школу не ходит, - улыбнулась и бабушка. - Егор, твои сестрёнки тебя любят, не обижайся.
- Тише, а то на нас все смотрят, - оглянулась сестра.
А бабушка начала рассказывать:
- Однажды лев гуляет по зоопарку.
- Вышел из клетки? – привстал Егорка, перебивая.
- Это особый, свободный, открытый, либерально-демократический зоопарк, и лев там гуляет, где хочет.
- Как кошка, которая гуляет сама по себе?
- Идёт лев-царь зверей, а навстречу ему заяц. «Эй! Кто самый сильный?» - пристал к зайцу лев. «Ты лев!» - ответил заяц, прыгая в кусты. «Выложишь в инстаграм, убью!» - визгливо крикнул заяц из засады. – Идёт лев дальше, поймал лев горного козла: «Эй! Кто самый красивый?» - «Ты лев», - прыгнул козел за дерево. «Эй! Кто самый умный?» - подбежал и зарычал радостный лев на слона. Слон ничего не сказал. Он обхватил хоботом хвастунишку и перекинул через себя прямо в болото. Вылезает лев, облизывается, грязный, липкий, унылый и говорит, заискивая: «Зачем нервничать? Ты, слон, мог бы просто сказать – я не знаю».
Егор выбежал и крикнул из-за двери:
- Бабушка меня не жди! Я уже дома!
Потом дети занялись творчеством: Егор нарисовал пуму и льва, а Оля и Вика стали подбирать фотографии к фильму: «Весёлый зоопарк».


БЕЛКА НА СКЕЙТБОРДЕ

Белка, раскачиваясь на сосновой ветке, поглядывала на дорожку и вдруг увидела мальчика. Он скользил между светом и тенью, двигаясь, на доске. Но он не умел ещё хорошо ездить и вилял от одного дерева к другому, хватаясь за ветки.
 «Цвик-цвик, щёлк-щёлк. Меня не обижайте, почаще угощайте, – процвикала белка. - Ты кто?»
- Я охотник, я тебя убью! – Олегу скоро двенадцать лет, увидев белку, он удивился, так что у него нижняя челюсть опустилась, и расширились глаза. – А у меня скейтборд!
Белка взмахнула хвостом и перепрыгнула выше: «Цвик-цвик. Не убивай меня, охотник. Я научу тебя прыгать, как парашютисты. Почему ты виляешь: туда-сюда на доске? Прыгай на дерево. Здесь больше солнца, свет такой яркий, что хочется прыгать».
Олег опустил руку в карман, нашёл камешек, похожий на грецкий орех. И присев, протянул ей полусогнутую ладонь. Вдруг рыжий хвост белки распушился, раскрылся как парашют, и она стала быстро спускаться. Вот белка подбежала, заглянула, но не взяла. Мальчишка разозлился, покраснел и бросил камень в белку. Но белка спряталась на другом дереве. И Олег, подтягивая серые шорты, пошёл дальше за ней.
Подошла Оля, ей 7 лет, она живёт в соседнем подъезде. Оля фотографирует всё, у неё новый телефон.
- А у меня скейтборд! – похвалился Олег, глядя на её красные туфельки. - Вчера мне на день рождения дядя подарил.
- А у меня самокат! Вот. – Бабушка говорит, что самокат лучше. - У тебя нет руля. Только синяя доска.
- Я ногами рулю. А он сам едет. – Подал он ей синюю доску на колесиках. – На! Катайся. Мне не жалко.
Вот опять появилась белка.
Эта рыжая обыкновенная белка, с черными глазами, похожая на Олю, жила в парке, что рядом с заповедником. Оля звала её «белочка-Людочка», как свою новую подружку по классу. Оля приносила рыжей попрыгунье Людочке угощение. И белка поджидала её, спускалась по веткам солнечной сосны. А Оля подходила совсем близко и фотографировала. Её белочка не боялась, потому что пальцы у девочки были тёплые, и ладонь всегда ждала, пока белочка заберёт все орешки.
Оля достала орешки из красной сумочки и, наблюдая за белкой, присела, протянула ладонь, на которой красовались настоящие кедровые орешки.
- Привет, белочка-Людочка! Ты скучала? Вот я пришла.
«Цвик-цвик. У моей подружки подросли бельчата».
- Сколько их? – протягивала девочка орешки на ладони.
«Три. Цвик, цвик, цвик. Эти орешки я бельчатам отнесу».
- Чудненько! А орешки непростые, всё скорлупки золотые, Ядра чистый изумруд, - напевала Оля на свой лад и думала: «Какая-то белка необычная, домашняя что ли?  Не дикая. Добрая. Людей не боится. Прискакала за орешками, всё понимает, ждёт, вот хитрулька».
«Цвик-цвик. В парке в дереве мой дом, мне уютно очень в нём. Хочешь, я расскажу тебе, как я превратилась в белочку? Гуляла я в лесу. Была я девочкой. И заблудилась. Села, опустила голову и заплакала. Прискакала большая белка и дала мне волшебный орешек. И я уснула. Проснулась я, а у меня хвостик беличий, ушки-кисточки, глазки-бусинки. Теперь здесь в дереве мой дом».
- Я тебе ещё принесу, подожди меня, возьму у бабушки, - сказала Оля и подумала: «Есть сказка про маленького Мука, когда он, съев яблоки с волшебной яблони, стал вдруг летать, как воробей. А это вот про белочку».
Оля крикнула:
- Иди сюда, бабушка! Скорее!
Любовь Александровна поднялась со скамейки и идёт к ней, поглаживая ногу:
- Оля, вернёмся домой?
- Ещё полчасика, бабулечка. Ладно? Дай, пожалуйста, орешки.
Оля возвратилась к белочке. Белка медленно спустилась ниже, ближе. Но как только девочка шагнула к ней, белочка опять оказалась на ветке. Потом девочка застыла, и белочка застыла, замерла.

Бабушка улыбалась, наблюдая за игрой зверят и ребят. Дети разговаривают с белочкой – чудеса. Любовь Александровна угостила детей печеньями и орехами, она жалела Олега, он рос без отца. А в пятом классе Олег читал медленно, не мог овладеть дробями. Ей кажется, что он не глуп, но избалован и поэтому ленив. Она тридцать лет отработала в школе и детей понимала.

Эта игра Оле так понравилась, она удивлялась, как белка неслышно проскакивала сквозь ветки, рыжая, как солнечный шар. И девочка терпеливо ждала пушистого зверя, пока и он к ней привыкнет и перестанет бояться.
Чудно, как лесная белочка всё понимает. Белочка прыгнула раз, прыгнула два и оказалась рядом. Маленькими лапками она поспешно схватила кедровый орешек. Вдруг исчезла со своей ношей. Возвращалась, подпрыгивала к ладони, цап орешек - и за дерево.
Олег наблюдал, как Оля, играя, подружилась с белочкой, и ему захотелось потрогать зверька. Он бросил свой скейтборд. Роликовая доска покатилась сама по себе. Он догнал, перевернул, глядя на алюминиевый трак со стальными прутьями, посмотрел, подумал, какое крепление у четырёх колес. И, бросив свою машину, подошёл к сосне, где была белочка, присел. Белочка взмахнула рыжим хвостом и парашютом спустилась на землю. И застыла, недоверчиво и пытливо глядя ему прямо в глаза. Он, обрадовавшись, протянул ладонь к белке. Она заглянула в его ладонь:
«Цвик-щёлк!» - Белка пристально, не моргая, смотрела на него.
- На! Бери орех! На! Мне не жалко, парашютистка! – Угощал Олег. - Я шершня даже мёдом кормил.
«Цвик-щёлк! Мальчик не жадный», - прощелкала белка, но орех не взяла.
– Ах ты! Рыжая, конопатая, хитрая зверушка! Тебе золотой орех нужен? – Обиженно отдёрнул руку он. - Хвост рыжий, конопатый. Мой дед охотник! Он тебя поймает! – погрозил Олег кулаком.
Белка взмахнула хвостом раз-два и вдруг прыгнула на скейтборд и покатилась.
- Смотрите! Смотрите! Белка на скейтборде! – от радости Олег запрыгал на месте. – Ловите!
- Стой! – крикнула Оля. – Я фоткаю.
- Кого?
Скейтборд ехал-ехал и уперся в сосну. Белка взметнулась вверх по стволу. И вот она уже на большой лапе сосновой качается. 
Оля успела сфотографировать белку на скейтборде, на дереве, на земле. 
«Цвик-щёлк! По доскам прыгаете, а по веткам прыгать не умеете. Смешно». – Белка прыг на ветку и спряталась. Упала сосновая шишка, подпрыгнула как мячик.   
Отчаянно прыгнув на скейтборд, Олег помчался. Но доска вильнула. Перевернулась. И он упал.   
Оля подбежала к Олегу:
- Зачем ты хочешь поймать мою белку? Она тебе мешает! – брови её опустились, глаза почти закрылись, словно это в неё был брошен камень. И вдруг увидела у него кровь на ободранной ладони. – Тебе больно?
- Я не девчонка! Я ничего не боюсь! Мне не больно! – крикнул он, однако, не вставая.
Вдруг подлетел большеглазый чёрно-жёлтый шершень.
- Я даже шершня поймал! Хочешь, поймаю!? А ты знаешь, как кричит шершень? «У-у-у!» Как труба. Он у меня жил в трёхлитровой банке. Он был такой большой! Вот, как мой палец.
- Ты его сфоткал?
- Мой телефон не снимает, - Олег дул на поцарапанную руку и думал: «Почему с ней белка дружит, а со мной нет?»
- А куда ты шершня дел? – удивилась Оля.
- Съел.
- Олег – ты слон! Нет, ты бельчонок в посудной лавке! – не вытерпела, засмеялась Оля, глядя на его клетчатую, как у клоуна, футболку. – Он же кусается, как пчела!
- Шершень сильнее пчелы в десять раз! Отпустил я его. А в банку посадил хомячка. Он всё ест, даже колбасу «докторскую».
Подошла Любовь Александровна в вязанной бежевой безрукавке и спросила:
- Как будет по-русски, если белочка – это мальчик?
- Белок, бельчак, бельчук.
- Бельчонок.
- А если он вырос?
Дети переглянулись и пожали плечами.
- «…Милый дедушка, а когда у господ будет ёлка, возьми мне золоченый орех и в зелёный сундучок спрячь». – И вдруг, хитро прищурившись, спросила: - Кто сочинил?
- Ванька! Мы это уже проходили, читали, - радостно крикнул Олег, поднимаясь. – Он адрес написал «На деревню дедушке».
Солнце высветило царапину. Бабушка Люба наклеивала на ранку пластырь и говорила:
- Ванька в рассказе «Ванька» писал письмо дедушке на деревню. Антон Павлович написал больше 60 рассказов. И еще Чехов писал: «… Почитайте старших не потому, что за непочтение угощают берёзовой кашей, а потому, что этого требует справедливость». 
- Мой скейтборд самый быстрый!
– Как по-русски «скейтборд»? – Спросила учительским тоном бабушка и сама ответила: – Борд - это просто доска. Скейт, значит, скользить, кататься.
- Летающая доска! Доска – скороход.
- А белку ловить – только ножки отбить. Пусть живёт на свободе. Угощайся орешками, охотник.
Оля кружилась, глядя на верхушки деревьев, и пела: «Пушистым хвостиком взмахну - тепло своё вам подарю. А может быть, станцую и спою».
Олег вскочил на свою доску с колёсами, поехал и   опять чуть не упал, но вовремя спрыгнул и думает: «Как подружиться с белкой? Я ей тоже орехи даю, а она не берёт у меня. Эта белка, наверное, девчонка. Девчонки всегда между собой дружат. Может ей песню спеть?»
Бабушка любовалась тем, как дети радовались. И ей казалось, что мир между детьми налажен, и она думала: «Есть заповедные места, где дети и белки не боятся друг друга, и где дружба дороже золотого орешка».
В сентябре Оля в школе показала фотографию Людочке «Белка на скейтборде» и так её удивила, что она тоже стала фотографировать зверят.


АПЕЛЬСИН

Река Люторка небольшая, всего в 20 километров. Это левый приток Лопасни, где соединяются они у деревни Люторецкое. А начало её у деревни Бытинки. Антон Павлович всякий раз переезжал её, когда отправлялся в Москву или Серпухов, или отвозил свои письма на почту в Лопасне, которую построили и по его инициативе.
Чехов вырос вблизи моря, в Таганроге и малые реки всякий раз удивляли его. Откуда в них такая неистощимая энергия: бежать и бежать к морю, чтобы соединиться со всеми реками.
А на малых реках жили разные люди. Жил на берегу и речной мальчик. Он не был ихтиандром, но очень любил эту небольшую, прозрачную, реку и тех, кто около неё обитает. Много притоков у реки небольших, безымянных, измельчали, заросли, только весной пробуждаются во время паводка.
Никто не знает, что такое настоящая нищета как сироты-безотцовщина, никто не знает, что такое война, как матери погибших на бойне детей. Война зарождается из жестокости, жадности, нелюбви людей друг к другу. Иногда никто не знает, как остановить начавшуюся ту войну, где погибают отцы детей. Садизм – горючее, которое вбрасывается в топку военных действий. Герои встают против злодеев, но войны всё-таки вспыхивают то на Востоке, то на Западе. А на Севере войны реже, так холодно, и человек дороже для другого человека.
По берегам обмелевшей извилистой речки стоит куга, как строй острых сабель кочевников-скотоводов. Если росла куга, пили кочевники шеломом воду из дивной реки. В прошлом веке красавица река была самой чистой рекой в Европе. Разнотравье окружает реку, прячется в этой зелени всё живое от солнца. В этой траве обитал и лягушонок. Он появился на свет совсем недавно и не знал о глобальном потеплении. Ему было весело и хорошо плавать в тёплой воде, сидеть в тине и ряске. Но вот лягушонок испугался и замер, слившись с зелёной травой возле куги, глядя, как мерседес прыгнул к самой воде и затих.
- Лет двадцать назад никто не ездил по траве, закон запрещал! – неприветливо встретила мерседес пожилая женщина с двумя внуками-близнецами. – Водитель за нарушение заплатил бы штраф. Ещё бы и права отняли! Всё перевернулось вверх дном. Наступило глобальное потепление. Мальчики, посидите. Вот я вам сказку расскажу про трёх медведей.
- Ты уже рассказывала.
- Да? А на чём я остановилась?
- Мишки вернулись в свой дом.
- Мишки вернулись и закричали: - Кто съел мою кашу? – Кто перевернул мою тарелку?  - Где кашка-малашка моя! Я есть хочу! – Успокойтесь, дети мои. – сказала им мама-медведица. – Не было каши сегодня! Не было! Я кашу сегодня не варила!
 - Ось Земли смещается, - сказал молодой приятный голос из машины. – Такой жары сто лет не было.
- А вам сто восемнадцать? Пятилетний мальчик, худой, шоколадный от загара, радостно подбежал к мерседесу. Он привык, что после завтрака на траве остаётся еда, которую можно есть. Но сегодня он был так голоден, что не мог ждать и подошел ближе к машине и сказал:
- Дай поесть. Из мерседеса вышла девушка в красном купальнике и спросила худого мальчика:
- Как тебя зовут?
Нарт был худой, черный, как шоколадка.
- Нарт. Еда есть?
Мужчина кинул из машины мальчику апельсин:
- Лови! Нарт ловко поймал. Он глотал апельсин со шкуркой, сок тёк по рукам, по подбородку, он так жадно ел, словно всхлипывал. И бормотал что-то: «Ты лягух и я лягух. Оба мы лягухи».
Потом ему дали пиццу. Кусок надкушенной пиццы мальчик съел, отойдя к куге. Вот он опять подошёл.
- Сколько тебе лет? – спросила девушка в красном купальнике.
Нарт показал пальцы руки, оттопыривая мизинец в сторону, словно мизинец рос сам по себе.
- А что ты такой маленький? Ты мальчик с пальчик?
Нарт засмеялся и протянул опять руку.
- Ты где живёшь?
- Здесь.
- В реке? – засмеялась она. – Речной мальчик?
Девушка в красном купальнике дала ему холодную из холодильника мерседеса устрицу.
Нарт с братьями жарили на костре лягушечьи лапки и ракушек, и  он знал, что их можно есть.
Насытившись, мальчик пошёл играть в реку, где плескались ещё два дети. Он бросал лягушонка в воду. Потом ловил его, как мячик, и опять бросал, смеясь и приговаривая, бормоча: И бормотал что-то: «Ты лягух и я лягух. Оба мы лягухи. Не замёрзнем никогда, если мы лягухи».
Это доставляло только ему понятную радость и удовольствие.
- Его можно есть, - речной мальчик зажал лягушонка ладонями и показал мальчикам.
- Ну и что? – подошли близнецы-братья, они были уже первоклассниками.
- А он может вот так! – Нарт подбросил лягушонка вверх и засмеялся. - Летает!
- Лягушка-путешественница! – рассмеялся первый близнец.
- Лягушка-Царевна! – с любопытством глядел второй близнец.
Около воды стояла бабушка близнецов, прикраваясь от солнца зонтиком персикового цвета.
- Лягушонок умрёт, если его мучить. - Она терпеливо объясняла детям и строго смотрела на истощённого ребёнка. – Хватит играть в воде! Вылезайте!
- Я его кидаю! Вот так! – Нарт увлекал мальчиков своей игрой, ему не хотелось оставаться одному.
Лягушонок взлетел и плюхнулся в воду. Переждав секунд пять, словно очнувшись от удара, заработал лапками, плывя к берегу.
- Лягушонку больно. Так не надо кидать! Пусть он сам плавает. Выходите!
- А там ещё один есть, - показал  на кугу.
Мальчики нехотя пошли к берегу, остановились.
- Хватит! Обсохните! - она крепко взяла за руку одного и второго внука и повела их из воды. - Согрейтесь! Он привык, он вон как загорел. В вы ещё нет.
- Я не замёрз. Ногам жарко. А! Я не могу идти!
- А! А! У меня пятки горят!
- Если не будете слушаться, пойдем домой!
- А тут лягушонок живёт! - речной мальчик смотрел на детей из куги. – Ква-ква? Ты где? Лягушонок!
- Пусть живёт. Ты тоже выходи. Я тебе пряник дам. 
- А лягушонок? – не выходил из реки мальчик.
- Иди к нам, лягушонок! – позвал один близнец.
- Лягушонок! Иди к нам! – повторил другой.
Лягушонок побежал за ними и просит:
- Дай мне хлеба откусить.
- Это не хлеб, это пирожок, - сказал один.
- Ну тогда дай откусить пирожка.
- Это не пирожок, это круассан.
- Ну тогда дай кусана откусить.
- Ты сам не знаешь, чего ты хочешь! – ответили хором братья. - Определись сначала.

Нарт, действительно, был речным мальчиком, он родился и жил в вагончике на пляже. Братья его были намного старше и пищу добывали себе другими, недетскими способами. А сестра сгорела. Когда было жарко, Лягушонок сидел в воде, и это было ему приятно. Раньше его не пускала Сузана, но теперь он мать не слушал, а бежал, куда ему хочется. Река для него была всё: и игра, и отдых, и еда. Ему всегда хотелось есть, когда все вокруг ели. В кафе ему иногда давали еду, но только когда шёл дождь, и пляж был безлюден.

Сегодня наехало много людей с электричкой, рядом был мост и станция, и они партиями присоединялись к пляжникам. Около моста и деревья, и трава, и песок. Иногда и машины подруливали поближе к воде. Девушка в красном купальнике вышла из воды, забралась в мерседес, и машина уехала. На её место, постелив пляжное розовое полотенце, легли Лида и Таня, рядом парни с нардами и картами. Нищета и роскошь вели свою жизнь. В электричках ездили зайцем безработные и студенты.
- Неделю жара, - сказал парень, глядя в мутную воду от ныряющих студентов.
- 38 градусов всю неделю, прикинь, - рыбы у берега плавали брюхом кверху.
- Глобальное потепление.
- Смог.
- Нефть в Иране горит.
- Пляж безработных, - усмехнулась Лида, листая  глянцевый журнал на английском языке. – Отдыхают! А день-то не выходной! Среда.
- Смотри сколько тут бездельников.
- А говорят у нас работать некому, - засмеялась бывшая спортсменка-фехтовальщица. – Шли бы работать.
– Кому они нужны? Работать они будут, жди! – Лида - брюнетка, волосы её отливают черным перламутром на солнце, жгут блеском, как антрацит. - Это лохи!
- Хоть лоха бы какого-нибудь, - засмеялась фехтовальщица. – Хоть одного бы раба завести.
– Где купила? - Лида сняла с фехтовальщицы шляпу. - Дай мне, а то у меня волосы чёрные. Давай позвоним Вове? - примерила шляпу, пригибая ей поля по бокам, как у ковбоя.

Двое безработных играли в нарды, нардами у них были старые советские пластмассовые шашки.
Вдруг один из них встал и, как к магниту, притянулся к брюнетке.
- Вы так загорели! – подарил комплемент игрок, глядя на полные покатые кремовые плечи. – У вас такие красивые волосы!
- Крашеные! У меня свои, как у неё.
- Таранка! - Идёт парень, увешенный сушёной рыбой. Таранка издаёт запах, солёный, манящий. Нагоняет аппетит, словно нарочно.
- Свежая таранка! - Разносчик, как по вызову, останавливается перед жгучей брюнеткой.
- Хочу таранку! – Лида достаёт из сумки чёрный кошелёк: зеленеют доллары, краснею рубли. – Мне самого крупного леща мне! 
Тоня отошла, она знает у подруги не случайно квартира в Питере, комната в Москве, хоть и живёт у родителей, недалеко от реки. Квартиры сдаёт – денег полный кошелёк.
- Слушай, ты не сходишь за пивом? - она оторвала голову рыбе. – Хочешь леща?
- А какое надо? – парень встал. - Жигулёвское?
- Я в баклажках не пью. – Дала ему красненькую сотку. - Хорошее купи.
Вернулся игрок с пивом. В одной руке - бутылка немецкого, в другой – баклажка жигулёвского.
- А это ты зачем купил?! – Лида взяла немецкое пиво и уставилась на баклажку. – Я же тебе говорила – я в баклажках не пью!
- Себе взял, - сглотнул он из горлышка серую муть.
- А сдачи где?
- Нет.
- Я тебе разрешала покупать тебе пиво?!
- Тихо. – Парень озлобленно подсел к ней ближе. - Не кричи.
- Ты на чьи деньги купил?
- Я купил самое дешёвоё.
- Ты за чей счет купил? Посмотрите на него! Он купил себе пиво за мои деньги! Тебе кто разрешил покупать пиво за мои деньги?! Встань! Не садись на моё полотенце!
Они встали друг против друга озлобленные, и казалось, схватки не миновать. Жара палила. Все смотрели на них, словно на сцену в телесериале.
- Не туда смотришь, - сказал парень своей девушке у куги. – Кино там…
Брюнетка скинула на песок шляпу, швырнула глянцевый журнал и пошла к воде. Плавки-стринги, тонкая тесьма сзади, сливаясь с её кремовой спиной, притягивали взгляды.
Вдоль берега шли бомжи, обходя свои владения, словно дозор. Отдыхающие притянули к себе ближе сумки.
- Смотри, что там? - сказал бомж-подросток.
- В куге? Что это там?
- Труп.
- Мальчик! – подросток-бомж кинулся к воде.
- Стоять! - Удержал старший молодого. – Скажи вон тем.
- Что сказать?
- Что у них труп. – Он показал на учебную группу амона. – У нас нет прописки…
Подросток мгновенно оказался рядом с амоном.

Лида пошла в воду, когда увидела красивого спортивного мужчину, почти бегом устремившемуся к воде. Его мускулы накачаны, спина мощная, талия упруга. Он как пловец-спортсмен шел по пояс в воде. Но не плыл. 
Лида бы попросила у него закурить, если бы он был на песке, и познакомилась бы с ним.
Вдруг спортсмен резко шагнул к куге:
- Что это у вас тут плавает? – метнул он в неё глазами.
Лида, словно проснувшись, вдруг увидела: в тине, в ряске плавает тельце ребёнка спиной вверх.
- Чей ребёнок? – громко крикнула Лида и кинулась из воды.
Следом за ней из воды вышел мужчина, нёся безжизненное тельце ребёнка.
- Что вы лежите тут?! – Лида в испуге бежала горящими ступнями по раскачённому песку. - Ребёнок утонул!
Над ребенком уже склонились спортивные, крупные тела мужчин. А она всё кричала:
- Ребёнок утонул!
Толпа окружила ребёнка. Подошли дети.
Между зубов вложили мальчику зажигалку.
- Вызовите скорую!
- Почему нет скорой?
- Это амон, они вызвали. Мужчины вокруг ребёнка были сдержанно-спокойны. Здесь они проводили каждую среду ученья, готовясь к войне. И сегодня, как на войне, пытались спасти жизнь человеку.
Вадим Юрьевич – военный врач – с женой и другом лежали на горячем песке, загорали. И когда услышал голоса, подошёл.
- Он нежилец. Я сразу поняла, как он родился - сказала Сузана с растрёпанными волосами и красным лицом. Она скорее была похожа на бабушку ребёнка, а не на мать. - Он такой же, как дочка была.
Врач тоже, как все, был в плавках, так в плавках он встал на колени перед мальчиком. Пульса не было. Дыхания не было. Две минуты… Клиническая смерть?
Вадим Юрьевич хлопнул его по попке, ущипнул за щеки. Дальше руки делали всё сами. Быстро, уверенно, профессионально.
- Отойдите! Отойдите все! Дайте воздух! Он в коме.
Вдруг мальчик вздрогнул, вздохнул и заплакал.
- Он дышит.
- Дышит.
- Плачет!
- Сузана! Где ты была?
- Я колола дрова.
Женщины, окружившие мать ребёнка, говорили взволнованно. 
- Сузана, где ты была?
- Она пьяна. Разве это мать!
- Что с ней говорить?
- Это не мать, а бабушка. Она не пьяная.
- А почему красная, как рак? 
- Это у неё давление. Ей дали лекарство. Мы знаем её. У неё десять детей. А девочка сгорела в вагончике зимой, у них печка-буржуйка была.
- Для Сузаны главное, чтобы у них были набиты животы. Ей кормить их нечем.
- А смотреть она за ними не смотрит…
- Откуда они?
- Они беженцы. Из Абхазии.
- Бог, да помоги ж нам!
- А муж её где?
- Был один. Умер.
- Он заплакал. Он звал меня, - Сузана рванулась протиснуться через спины мужчин к ребёнку. - В одежде её неряшливость. - Дайте мне его!
- Не надо им мешать, Сузана.
- Почему детей не заберут у неё?
- Он здесь, один как лягушонок, из воды не вылезает.
- Кто-то за это должен отвечать, помогать, смотреть?
- Кто?
- Вон, читайте! Написано крупными буквами: «Купаться не рекомендуется».
- А где купаться? Все реки загадили, отравили. Всю экологию разрушили! А жара сорок.
- Чиновники не заинтересованы отправлять за решетку экологических преступников, боясь, что сами отправятся туда.
Вдруг женщина захлопала в ладоши, потом другая, третья… И аплодисменты становились всё громче.
- Почему они хлопают? - Сузана видит, как весь пляж аплодирует. Им что здесь? Театр на пляже? 
- Они так хотят выразить благодарность врачу.
- Задышал, - говорят все почти разом.
– Дышит! Дышит. Дышит…
- Приехала скорая. – Тормошит Сузану продавщица пирожков. - Сузана, ты поедешь?
- Куда она поедет! Сиди! Ты сейчас им не поможешь. Потом приедешь. Прими лекарство. У тебя давление.
Врач нёс мальчика на руках через весь пляж по раскалённому песку к машине скорой помощи.
Мальчик пришёл в себя и бормотал: «Ты лягух и я лягух. Оба мы лягухи. Не замёрзнем никогда, если мы лягухи».
Это доставляло всем радость. Живой!

…Когда врач возвращался от скорой помощи к своей жене, люди на пляже почти все хлопали.
«Какой-то странный спектакль, - подумал он. – Все мы актёры, и жизнь большой театр».
Пляж волнуется, люди встают, как во время премьеры. Шум аплодисментов все громче и громче. Вадим Юрьевич улыбается: «Мы все равны перед жизнью и перед смертью». Он понимает, они не знают, как ещё выразить свою радость и благодарность и просто хлопают, как дети. Однажды после операции, во время очередного обхода больных, очень пожилая женщина, лёжа на кровати, взяла его руку и стала целовать. У него не хватило сил и мужества отнять у неё руку, в которой только что он держал скальпель. Это было дороже самых больших денег, которые ему когда-либо удалось заработать.

…Бомжи: мальчик-подросток и два парня прошли вдоль реки.
- Они живут здесь. Люди – бомжи, - сказала бабушка двойняшек.
- И пусть были бы спасателями. Дали бы им лодку. Пусть работают. 
- Спас военный врач. Если бы его не оказалось, мальчик бы умер.
- Откуда такие матери берутся?
- А что мать? У неё их десять. В вагончике на пляже живут.
- А зимой как?
- А у них печка – буржуйка, труба в окно выходит.
- На пляже грязь. А все пришли и лежат. – Возмущается женщина рядом. - Я пять в Германии жила. Немцы никто бы на такой пляж не пошёл.
- Но ведь жара! – возмутилась фехтовальщица Тоня. – Куда идти?
- Они бы не пошли! Все! Немцы заставили бы навести чистоту! А мы ходим, как пресмыкающиеся.
- Кого заставишь? – спросила бабушка. – Где они?
А пляжный народ, безработный, беззаботный, загорелый, увидел и врача, который шёл искупнуться, смыть жару и усталость, и опять стали ему аплодировать.

…В это время вернулся на своё место чёрный мерседес. По зелёной траве проехал прямо к воде.


По лягушонку проехал колесом и остановился прямо у воды.  Братья нашли лягушонка и принесли его бабушке.
- Вот! Раньше машины так близко к реке не подъезжали!  – возмутилась бабушка и строго велела им. - Выбросьте!
- Но ведь это был лягушонок.

Вылезла девушка в красно-желтом купальнике из мерседеса и удивлённо стала крутить головой:
- Здесь какой-то концерт? – спросила удивлённо. Потом нырнула в машину, громко включила музыку и опять вылезла. -  А где Лягушонок? – в руках у неё был пакет.
- Какой лягушонок? – удивилась Лиза и стала наблюдать за красным купальником с большим интересом.
- А тот речной мальчик был, - она достала из пакета мороженое крем-брюле, плитку шоколад «Алёнушка» и большой пакет чипсов. – Где мальчик?
К мерседесу подошли братья-близнецы, и стали облизываться, глядя на мороженое.
- А где мальчик?
- Какой? – посмотрели близнецы друг на друга.
- Лягух, - смеялся красный купальник.
Лида подняла голову в чёрных волосах и ответила грубо, словно обвиняла и людей, и реку, и солнце:
- Нету! Утонул.
Лида нервно засуетилась, поправляя жгуче-чёрные волосы, и вдруг поднялась, схватила сумку, и побежала, словно опаздывала на электричку. Но пошла она не к станции, а под мост, где были дикие заросли чертополоха.
Таня подошла к подруге.
- Ты что ревёшь?
- Адрес мне его дайте. Я к нему ездить буду… Я знаю эту песенку. Это Геннадий Норд сочинил: «Ты лягух и я лягух. Оба мы лягухи. Не замёрзнем никогда, если мы лягухи… Все мы иностранцы». Он в Канаде сейчас.
- Развивает русскую культуру и литературу?

Через неделю в газете было напечатано, что милиционеры отважно, смело спасли жизнь ребёнку на пляже.


ТРИ БОБРЁНКА

«…Потом на него напал мальчишеский задор, к которому так склонны добродушные, физически сильные люди». (Антон Чехов. «Волк»)

Ольха и подснежники поспорили: кто раньше из-них зацвёл, кто первым возвестил, приветствовал весну. А снег ещё кое-где блестел от солнца, пузырясь, как дрожжевое тесто от тепла. Выставила серёжки ольха, нарядилась. Серёжки – это мужские соцветия. Чёрными скромными шишечками украшают ветку женские соцветия.  Игривый ветерок с реки налетит, веткой махнёт, и облачко жёлто-золотистой пыльцы с ольхи осыпается на корочку снежного теста из хвои, прошлогодних листьев и коричневых ольховых шишек.
Из частокола осинок и берёзок на холмик взбирается зверёк.
- Лисичка? – затаил дыхание Егорка.
Показался треугольник воды, словно на картине Нестерова. Холм над водой. Светлое пятно на воде от солнца, застрявшего в ветках деревьев. И благодать для отшельников. В половодье - долина ручьёв. На болотистых берегах вода поднялась, подтопила кустарники, норы, хатки бобров. Бобры охотно селятся здесь.
Егорка бежал к воде напрямую во всю мощь через лопухи и ольшаник. Зеркало воды уже мелькнуло сквозь заросли. В середине запруженного затона у реки появились круги и темные пятна голов.
– Водяные! – отскочил Егорка от воды.
Дядя Серёжа рассмеялся и спустил лодку.
– Башка у них собачья, лапы гусячьи, а мозги человечьи. Смотри, хоть они и амфибии, а воды большой испугались. 15 минут могут не дышать, а потом подавай им небо голубое и воздух.
Чёрные тени делали круги. Затем стали выбираться на плотину переваливаясь, как мешки. Комья грязи они то катили, то жадно прижимали передними лапами, а шли на трёх ногах. Третьей ногой служил хвост. Потом комья грязи становились всё больше и больше, как снежная баба, и вот они покатили снежную бабу по плотине. Егорка рассмеялся. Дядя Сергей прижал его голову, подавив смех.
– В самое холодное время бобры женятся и бобрят заводят. Так что в феврале им было жарко. Вон, видишь, бурые пятна возле вылазов. Это бобровая струя. А вон и дорожка в тальник, свежими ветками закусывали.

Весной начались засидки (учёт бобров в весеннее половодье). На островках сидят семьями звери. Выходят – и на берег, на островок. По бобровой реке – их как зайцев собирай. Был бы дед Мазай, а бобрята найдутся. Ватага сросшихся ольх, а на ней – бобрята от воды хоронятся.
Собрали подтонувших при половодье бобрят. Ирина Тихоновна много про бобров знает. Приносили всех зверей ей на выхаживание. Она доцент, научный работник, но зверят любила, как ребят лесных. Ирина Тихоновна выросла рядом с бобрами, с оленями, с рекой.
Егорка повесил бобрят-малышей на её кофту. Одного на неё – раз! Второго – раз. Раз! Раз!  Поползли бобрята по вязаной кофте, она и поймать их не может...
– Ну, ты мне удружил! У них же мускус, стойкий, как французские духи. Как я теперь без кофты?
Егорка их собирал, как котят.
- О! Как же мне смешно, когда они залезли на меня! А потом мне пришлось стирать всю свою одежду. Но зато это было смешно!
- Бобровая Венеция! Рыболов-учитель поймал маленького щучонка, но выбросил в запруду и сказал: «Иди домой, а завтра приходи с родителями!».
- А весной, бобрята, такие смешные: туловище, как у котёночка, а хвост, как у бобров.
Прямо картина для Третьяковки: женщина сидит под дубом, а они вокруг неё, смотрит она на них и рассказывает с большим удовольствием о своих питомцах, о работе.
Изначально к этим условиям были рождённые в неволи бобры привычны. Выгул для них сделали, их специально туда сажали. Брали на руки. А бобрята залезали на плечи. Подошла, наклонилась. Они залезали на руки. Взяла бобренка на руки, а он как котёнок. По запаху, по шагам по движению узнавали её бобрята.
- Бобры нервные животные; обижать их нельзя.
– Меня вот укусил. А малюсенький. А у зверовода даже рука болела. А мы знаем, одна рука в ладоши не хлопает.
Поведенческие особенности бобров удивляли Ирину Тихоновну с юности. Геометрические фигурки распознавали. Реакция отличная, умственные способности хорошие.
- Самка, как более активная и даже агрессивная, выбирает себе напарника на ферме. К самке подсаживают самца. А семья одна и на всю жизнь.
- Для них нужна свобода?
- Да, должна быть свободная территория у реки. Там, где проходит  бобёр, можно слышать звуки шипения, как змеи. Но когда общаются в семье: короткими, нежными звуками. А шумную музыку не любят. Уйдут от реки, где шум. А мы теперь строим домик за стеклом для семьи бобра.
– Потише! Самочка окатилась. На эту сторону не подходите.
Самка в домике.
«И-еи!» - Крик у бобрихи, как рожающей женщины, с болью. А на улице поддерживал её бобёр: «А-а-а!» Первый раз услышала – у самой слёзы навернулись.
- А браки у них как совершаются?
- Моногамные они, преданные друг другу, как журавли. Вот видите - две клетки и перегородка. Ухаживают, поглаживают. Он её кормит, а она его. Начинаем  перегородку опускать, а они кусаются.
- Не хотят разлучаться?
- Тогда деревянная широкая лопата есть у нас. В разные стороны разгоняем их. Пару подобрать бывает трудно, а иногда сразу принюхиваются. «Я тебя на дух не переношу!» Это про бобров. По запаху определяются они. Природу не обойти. И мы считаемся с их выбором. Подбирали так, чтобы были чёрные. У бобров не как у нас, а наоборот: бурый, тёмно-бурый подавляет чёрный.
- В природе, что они поедают?
- Зерно, свёкла, капуста, яблоки: более ста идов трав. Ольха, берёза, осина. Летом до сантиметра зубы вырастают. И самоподточка зубов идёт, верхние о нижние, и о точильные дубы. Прекрасный у них слух. Бегут, ныряют. Лапки передние подвёртывают. Очень сильные. Лапки короткие. Ударом хвоста могут перевернуть железную лодку. Мелких собак бобр утопит сразу. Большие уплывали. А Леонид Сергеевич Лавров, учёный ловушками отлавливал их для изучения. До 25 лет живёт бобриха. А три месяца вынашивает, как кошки и собаки.
- А их ели?
– У русских не принято их есть. Приходят три бобра к леснику и говорят: «Дай три бревна, плотину строить!» И как ты думаешь, что сказал им лесник?
- Что сказал? Что сказал. Он им сказал «Ё-моё, говорящие бобры!» 
Ирина Тихоновна знала каждого бобра в заповеднике, думал Егорка.
- Удивительное животное - бобр. Я и зверовод, я и зверокухарка. Мне пришлось всем быть. Я готовила им. Корма сама собирала. Всё это делала для этого очень древнего животного.
Кошка мурлыкала у неё на коленях, потеснив бобрят.
- Рима! Сиди! Куда ты лезешь ещё выше, как бобрёнок? – снимает кошку с плеча.
- Задние лапы, как ласты. В полтора раза больше передних. И перепонки как у утки. А передние – как наши руки. – Показывал на себе Егорка.
- Бобёр имеет свою территорию и свою семью. В природе защищают свою территорию – бобровую Венецию. – Ирина Тихоновна улыбается.
- Пищу едят в ладошках, как маленькие дети. Обирают лапочками… и в рот. Я видел. – Радостно делится своим открытие Егорка. - Иногда одной рукой-лапкой кушают.
- Три бобрёнка жили у меня дома, были ручные, мне малюсеньких их принесли. Бобрят моих снимали в фильме «Лесная быль», после войны в 49-ом году. Режиссёр Сгуридзе был, кажется. Забрали их в Московский зоопарк.
15 августа, 2025


СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ

Награждение – радостный миг славы, и если любишь своё дело, то идёшь к нему всю жизнь. Мы ведь постоянно летим в космическом измерении, а кажется, что мы сидим, лежим, идём, чувства и ощущения у нас земные.
И Земля единственная. После полёта в космос Анатолий очень любил ходить босиком, сажать саженцы деревьев, поливать цветы. Но больше всего ему нравилось бродить по заповеднику. Весь мир вокруг реки ему казался фантастически красивым. Вот, создан же рай, тут, на Земле. Сказка! Он и в детстве любил реку. Была у него собака Белка, он с ней и бегал, и плавал, и на санках катался. Говорили, что это настоящая лайка.
Но полет воображения безграничен, как мечта. Что же такое мечта космонавта? Парашютный прыжок? Нет. Это приземление на Луну, быть может.  Смотри, смотри, куда летишь!
Через час - приземление. Георгий мечтал побывать в космосе, как это сделать? На парашюте за 300 метров от земли картинки начинают превращаться в объем: в деревья, в дома, в сугробы. А как это – смотреть на Землю из космоса? А приземление? Готовиться нужно к приземлению: ноги поджать, стропы развернуть, чтобы видеть, куда приземляешься. А в иллюминаторе - другое: там шум, там искры с кулак, там прохождение через огонь.
И вдруг голос:
- С успешным приземлением, космонавт Филипченко!
Не ответил, ему казалось, что это счастливый сон.
- Сегодня 8 декабря. Как погода на Земле? Нравится?
- Метель! Холодно, - ответил, раздумывая, вспоминая. - А я люблю время, когда цветет серебристая ель.
- А настроение какое, Анатолий Васильевич! Как Земля из космоса?
- Голубая. Такой Земли больше нет в космосе! Рай здесь - на Земле! А там - края нет и нет, лети-лети. И насколько далеко, никто не знает! И несёмся мы со страшной скоростью.
Кто это говорит? Зампомощника главного управления? «Тебя, Филипченко, прочат на моё место». Метель, холод. Тёплую одежду сразу дали. «Работай спокойно, - успокоил его космонавт. - У меня своё место. В небе».
Поёт зима, аукает, как и тогда в 1974 году. Зимой люди ближе к теплу, к дому, друг к другу. А хорошо, когда все вместе. Радость в ожидании весны.
- Сегодня - день вашего второго приземления, Анатолий Васильевич. – Журналист гордился среди своих, что прыгал с парашютом, и что сидел в музейном спускаемом космическом аппарате. Это подлинный экспонат в музее.
- Да, по этому случаю надо бы рюмочку… - вздохнул с облегчением, улыбнулся мудрыми глазами. – Счастливый случай.
- Второй ваш полет завершен.
- Господи, выполнил. Блестящее выполнение заданной задачи. Я - летчик, привык к опасным ситуациям. 7 раз был на краю. Меня искрами с кулак не напугать.
- Что спасало?
- Работа. Задача в небе - искать мгновенный выход из ситуации. И найти.
- Характер помогал?
- И характер! И тренировки. И комиссии постоянные. Какой ты? Не псих? Если на машине женщина или мужчина – сразу видишь кто. Психология важна.
Как Анатолий выбрал эту опасную профессию, вспомнить – окунуться в детство.
В детстве – техническая станция в Острогожске, для пятого класса – авиамодельный кружок. Восторг, полет души – сам собрал первый деревянный летательный аппарат. Воронежское детство всплывало в памяти, как счастливое время, если бы не было войны.

После космических полетов понимаешь: мы со страшной скоростью несёмся – 30 километров в секунду. И чувствуешь, что Солнце 210 километров в секунду вокруг центра Млечного пути крутится. Всё летит в тартарары. Рай тут, на Земле. Там космические излучения превратят человека в животное. Главное – защитить мозг. Мы на 400 километров, а на 500 - пояса радиации спасают. Искать нечего там. Исследовать можно.
- На космическом корабле «Земля» долететь от Москвы до Сергиева Посада за 2-3 секунды.
- Секунда – это тоже время. Иногда нужно принять решение за секунду. Была у меня в детстве собака Стрелка, вот у неё реакция! Мгновенно прыгнет, и жизнь спасает. Есть только миг, удивительный миг.
- На «Солнце» от Москвы до Острогожска - за три секунды: раз, два, три. – Пошутил молодой журналист.
- Беречь Землю, и никаких войн! Война – этого не должно быть на Земле!

Во время Великой Отечественной войне Толик был учеником токаря, где в цехе работали одни пацаны. Отцы на фронте. Заболел инвалид-бригадир, пятнадцатилетнего Толика в ночную смену за мастера-бригадира поставили. Доверяли пареньку за его характер.
…После школы предлагали и в академию Жуковского. А это было не важно. А важно - летать. Захотел, и всё!
- Вы сильная личность, - удивлялся начинающий журналист. - Вас надо на вершину пирамиды Маслоу поместить.
- У каждого своя пирамида и своя правда. Тот, кто хочет, тот стремится. Летная работа истребителем или испытателем – это, когда ты за всё – один отвечаешь.
- Когда думаю о полетах ваших: вы лидер и на Земле, и в космосе!
- Она же маленькая. Земля наша. И хрупкая. В сутки шестнадцать раз видишь восход солнца. И тебе не уснуть. Летишь восемь километров в секунду. - Он вспоминал, что переживал там, в космосе. - Утро. А вместо душа салфетки. Завтрак – ни крошки не оброни. Береги воздух.
И молодой журналист представил Стеллу Покорители космоса на аллее Космонавтов. Осенью он там писал статью, сидя у серебристой ели, и потом, уходя, поднял две шишки. Смола серебрилась и пахла как-то особенно.
И вспоминал ветеран космоса свои полеты, и вновь осмыслял.
Нельзя разрушать на Земле экологию. А термоядерные взрывы всё уничтожат. Видел из иллюминатора: искры с кулак, и огонь, огонь, огонь. Схождение до огня. Находятся идиоты. Разные же люди. Были князья, императоры. Все стремятся овладеть ресурсами. Сейчас другие Наполеоны и новые кибер-Гитлеры… На вооружение всё идёт. А народ? Борьба за ресурсы. А Россия самодостаточная. Имеет свой запас газа на сотни лет вперед. Но народ бедновато живёт. Это поразительно! Такими ресурсами обладаем! «За державу обидно», как из советского фильма «Белое солнце пустыни». Страна с такими ресурсами… Простой народ бедный. В плохую погоду и собаку на улицу не выгонит. Но у него душа богатая, большая, одна на всех – мировая душа. Как у Ченхова в «Чайке». . Главное народ, народ – это и есть главное вооружение и богатство. Народ наш добрый, от избытка сердца говорят уста его. Слышать уметь народ свой – вот задача сегодня.
…После войны вернулись из эвакуации. Учиться продолжил. Бога не было ни в школе, ни в училище. Староверы-нововеры. Коммунисты. А лётчик - уверенный атеист. А легенды – это слабость. И воевали, и воюют друг против друга конфессии. А этого не должно быть, если по вере жить, – не убий. Алчные интересы толкают на войну. На нас не нападают сейчас, потому что мы сильные, вооруженные.
- На какую планету хотели бы полететь? С кем? Опять с Николаем Рукавишниковым, как на «Союзе 16»? Вы с ним были 5 дней, 22 часа, 23 минуты, 35 секунд. – Не глядя в записную книжку блеснул подготовкой Георгий. - На Марс хотите? 
- Марс. Нечего там делать! Мне 90 лет. Земля – это и есть Рай. Во всех отношениях. Не теряет атмосферу миллионы лет. Марс потерял. Есть вода в жидком виде здесь. Беречь планету нашу надо, другой такой нет. Как соприкоснулся с этими делами. 10 дней на орбите был в 1969 и в 1974, - прикрыл глаза: искры с кулак - схождение огня.
- С какими делами? Простите. С космосом?
- Пришло ощущение другое. Стал агностиком. Поменял мировоззрение. Высший разум есть. Из хаоса как возникнет гармония? Чудо! А ведь у каждой планеты своя орбита. Даже у планеты Воронеж, всего лишь 8 километров в диаметре, а и у этой крохи есть своя орбита. Она в 160 миллионов километров от Земли. Номер её 4519. Открыл Николай Черныхов из Крымской обсерватории в 1976 году.  18 декабря по астрономическому паспорту ей день рождения.
- Детство – это память от малой родины на Воронежской земле до большой Земли из космоса? Кого читаете, Анатолий Васильевич? Кто нравился в школе?
- В школе проходили. В Острогожске, где Крамской учился. А сейчас читаю и перечитываю Толстого. «Анна Каренина» - это продолжение «Войны и мира». Чехов для меня – лёгкий жанр. Некрасов – песня, представляешь всё, видишь. А «Братья Карамазовы» - коронное произведение Достоевского!
- А Тургеневские Хорь и Калиныч? Хорей развелось тьма. Простите. Вы же охотник? «Записки космонавта» напишете?
- Звонили из администрации, на награждения приглашали. А я не поехал. Сейчас главное – опыт передать, мысли, идеи. Жизнь одна. Пронеслись годы с космической скоростью. А Земля наша единственная.
… А журналист почему-то вспомнил запах смолы голубой ели, словно читая мысли космонавта. И показалось ему, что жизнь похожа на парашютный прыжок. Как уложил парашют, как выровнял стропы, так и приземляться будешь. Вышел из двери вертолета сам или тебя вытолкнул инструктор. Дернул за кольцо, или он сам раскрылся. И как приземляешься – это главное. Смотри, смотри, куда приземляешься!



6. ПОЭЗИЯ НАШИХ СЕРДЕЦ

Любовь СЕРДЕЧНАЯ
( г. Санкт-Петербург),
Член Союза писателей России


19. 12. 25

Утро проснулось, открыло глаза:
Мокро, ненастно, сурово.
"Нет, в непогоду работать нельзя..." -
Спать отправляется снова.

День наступил. А на что - не поймёт.
Глянул под ноги - там утро!
Спит! И во сне то сопит, то поёт,
То вдруг зачмокает. "Мудро! -

День восхитился, - я б тоже так смог
"Вкалывать", только не смею..."
Чуть походил, притулился, прилёг -
И перенёсся к Морфею.

Вечер сегодня вообще не пришёл:
Ночка его перегнала.
"Пашет" с шестнадцати до десяти.
Всё-то ей мало, всё мало!

Хоть бы морозика! Хоть бы снежка!
Было бы жить веселее.
Но и зима не приходит пока.
Тоже, видать, у Морфея...


МУРМАНСК

Я влюбилась в этот город,
Примостившийся на скалах
И сбегающий к заливу,
И не смеющий сбежать...
Здесь холодный липкий ветер
Так и просится за ворот:
И ему погреться надо,
Чтобы зиму переждать.

Я влюбилась в этот город,
Щедро залитый огнями,
Островок тепла и света,
Посреди зимы глухой.
Он проник мне прямо в сердце.
Он живой. Он стал мне дорог.
Он согрел меня речами,
Горкой, песнями, ухой.

Я влюбилась в этот город!
Здесь живут такие люди,
Что не можешь, а поверишь
В дружбу, искренность, мечту…
Я сюда опять приеду
Лет примерно через сорок…
Ну, а если постараюсь,
То и в будущем году!


ЗАГОРЬЕ

Хутор Загорье - музей-усадьба А.Т. Твардовского,
Починковский район Смоленской области

Бывает всяко: счастье, горе,
Но каждый раз, когда "прижмёт",
Я мысленно спешу в Загорье,
Где гордо ходит рыжий кот.

Здесь столько бурь перетерпели,
Здесь столько переждали гроз...
А пироги не зачерствели,
И здесь тепло в любой мороз.

Вот старый дом стоит, как прежде,
И печкой тычется в ладонь.
Я снова верю: есть надежда,
И снова слышу неба звон.


ПОЛУОСТРОВ

Полуостров Кольский выгнул спину,
Подставляя солнечным лучам:
Старенькие добрые Хибины
Мёрзнут, очень мёрзнут по ночам...


СМОЛЕНЩИНА

"Здесь краски не ярки и звуки не резки..."
 Н.Рыленков

Здесь все реки малые даже Днепр,
Здесь рассветы алые, словно мак,
Здесь среди валежника бродит вепрь,
И цветут подснежники просто так...

Здесь луга туманные, словно море,
Здесь стога духмяные до небес,
Здесь гуляют лошади на просторе,
Здесь огромной площади Русский Лес...

Здесь летают буселы над долиной,
Здесь на ветках бусины снегирей,
Здесь среди смородины и малины
Притаилась родина трёх морей.


Владимир ОСТРИКОВ
( г. Нефтекумск, Ставропольского кр.),
Член Российского Союза писателей


В ЗЕРКАЛЬНОЙ ГЛАДИ НЕБА...

Плыла река
в зеркальной глади неба,
мелькали земли, села, города.
На горизонте отсветы тревоги
бросали вверх свои цветные стрелы,
и не было им ни начала
ни конца.

Шел человек
вслед уходящим числам,
держа в ладони
светлый, яркий миг.
Храня в душе
все что имело смысл,
что хоть на йоту
согревало лик.

Лес потемнел
разбрасывая сырость,
и воздух бронзовел и тяжелел.
Все проходяще —
и его решимость,
всего лишь краткий штрих
в потоке дел.

Плыла река...
Лишь только это вечно.
Все остальное тлен и суета.
Пусть дни и годы
Гаснут быстротечно,
И вспыхнут вновь
Как яркая звезда.

И вновь пойдет родник
Искать дорогу -
От сердца к сердцу,
Светел. Налегке.
И будет странник
Думая о многом
Держать рассвет
Уверенно в руке.
19.11.2025г.


Александра БОЛЬШАКОВА
( п. Вербилки, Талдомского г. о., Московской обл.).


ПРОСНУТЬСЯ ДОШКОЛЬНИКОМ...

Проснуться дошкольником в летнее утро
И знать, что всё в жизни надёжно и мудро:
Есть мама и папа, есть бабушка с дедом,
Одежда и даже десерты к обеду,
И лучшие кошки, конечно, в Вербилках.
И много фарфора – игрушки, копилка,
Графин, статуэтки и чайные пары,
Посуда любая… Завод наш недаром
Гудками сверяет и судьбы, и время!..
Не знать про издержки советской системы.

Уснуть в двадцать первом – проснуться в двадцатом,
В холодном бараке с террасой дощатой,
Где нету секретов – все, как на ладони,
И ближе родного сосед посторонний.
Рыдать – безутешно, смеяться – безгрешно,
Из кожи не лезть, чтоб считали «успешным».
И знать, что всегда будет мама и завтра.
Жить храбро, упрямо и спорить азартно.

Нам взрослые главное дали в наследство –
Весёлое, светлое, МИРНОЕ ДЕТСТВО.


Людмила КУЗЬМИНА
(п. Вербилки, Талдомского г. о., Московской обл.).

УТРЕННИЙ ВОЯЖ

Снежный полог в утра холод
расстелился по Земле.
минус малый хоть недолог,
покров держится вполне.

Вот и тропочке досталось
быть засыпанной слегка,
красками перемешалась
та привычная тропа.

Хлопья мягким опереньем
разместилися в разброс,
поздравляем с приземленьем,
тучкой сброшенный нано;с!

Солнца нет,
живут кристаллы, испаренья избежав,
Чтит Ноябрь Предзимья право,
остужая Хлои нрав.
03.11.2024 г. (утро)


ЗИМЕ ЗАТОСКОВАВШЕЙ

Младенец-Солнце
                в колыбель упрятан,
задёрнут полог снежных туч.
Который день просвет невнятен,
                не пробивает зимний луч.

Растёт Малыш невидим оку,
Зима расклеилась, молчит Мороз,
короткий день не спорит с мраком,
                в шажке курином его рост.

Но вот закат явил картину
ярчайший лентой в тон свинца,
пульсаром огненной малины
с приветом Солнце шлёт гонца.

И сполох виражей из розы
контрастом колорит несёт.
На хмуром небе в зимней грёзе
                Предновогодия аккорд!
31.12.2024.г. (ночь).



Татьяна ХЛЕБЯНКИНА
(г. Талдом, Московская обл.),
Член Союза писателей России


СНЕЖНЫЙ СОН И ЗИМА

Снежный Сон

Миллиарды пришельцев туманных высот
Вниз летят осторожно и мягко, как Птицы…
Это снова над миром Снег белый идёт
И как жалко, что он может в дождь обратиться…

Вот всё гуще, быстрей, невесомей кружа
За окошком снежинки летят, пропадают…
И исчезла вдали горизонта Межа,
Миллиарды Снежинок к земле припадают…

И она принимает нежданных гостей,
Колыбельную тихо поёт и боится,
Что одна из снежинок – задумчивых Фей
Приземлится у Вас на пушистых ресницах…

И растает. И станет мгновеньем дождя,
А, быть может, слезинкой, посмевшей родиться…
Хорошо, что Вас вправду обидеть нельзя,
И всё это мне только нечаянно снится…

25 ноября 1975 г.


ИЗ ЦИКЛА «ЗИМА»

***
Всё-всё. Снег лёг. Теперь не тает.
Ему других забот хватает…
Пушистый, белый, ледяной,
Колючий, добрый, нежный мой.

17 ноября 1980 г.


СНЕГИРИ

Снегири, за окном – снегири!

Холода их сюда привели,

В снежный Терем Зимы расписной,

Поздороваться нежно со мной,

Хлебных крошек – «чу – ить!» - попросить,

Чтоб суровый Январь пережить…

Декабрь 1994 г.


***
Новый год – это радость, улыбки и смех,

Новый год – это праздник и счастье для всех,

Новый год – это мир, нам подаренный снова,

Новый год – это просто волшебных два слова!