Метафизическая поэзия

ВЕЧЕР НА СВЯТОМ ОЗЕРЕ

Расплавленный шар горизонта коснулся
и каплей бальзама растаял за гранью.
Закатом дышу и беседую… с Богом?
Молчим. Я вздыхаю. И только "спасибо"
тугим пузырьком на поверхности водной
вдруг вздрогнет,
случайно
прорвавшись
из бездны.

*    *    *

Солнце садится, сверкая ресницами.
Ночь наступает. Только не спится мне.
Всё-то мне хочется
выведать в точности:
кто там играет зарницами?

Я ворожу над бумажными листьями,
а между строк – небесные пристани.
Звёздные пажити
близкими кажутся.
Кто же там смотрит так пристально?

Это не Он ли назвал себя Истиной,
и не Его ли волей промыслено:
всё, что мне хочется
выведать в точности,
скрыто от сердца нечистого.

Солнце встаёт над лесистыми кромками.
Ночь волхование звёздное комкает.
Мне ли настаивать?
…Тайна истаяла.

AMEN!   

…побеждающему дам вкушать
сокровенную манну,
и дам ему белый камень
и на камне написанное новое имя…
   Откровеиие св. Иоанна Богослова               
      
На берегу. Одна.
И разве кто заметит,
как загорчит солёная волна,
когда я кину из сердечной клети
горючий камень с дерзновенным: на!
И канет слово – слабое мельканье
ни звука, ни следа…
всё та же отрешённость в океане,
и холодна вода.

Огромно, обло зло.
Стоглазо и стозевно.
И даже если весь земной народ
обрушит камни в стынущую бездну,
там, в глубине неисследимых вод,
зверь, обречённый с самого начала
на поругание в конце времён,
от мощи человечьего отчаянья
не дрогнет и хвостом.

Как пусто всё кругом
…ни манны… ни имён…
Одна. На берегу.
Опять бросаю камень.
А надо мной чуть различимо: АMEN!

ПЕРО СИНЕЙ ПТИЦЫ

Посылай мне звуки заревые,
не присущие  речам сусальным,
вещие, хранящие, незлые,
человечьими политые слезами.

Проскользнут окольными путями,
закоулками забытыми пройдутся,
ноту путеводную протянут
меж кривых и тупиковых улиц.

Лучше страждущих Ты прозреваешь,
кто из нас какого стоит дара;
даже искра света заревая
обернуться норовит пожаром.

Моему горячему бессилью
до любви ко всем не дотянуться.
Неприметный дар от птицы синей –
жалости перо да снидет в руце.

ТАЙНИК

Я — древо, а сердце — дупло.
             Николай Клюев

Я старое дерево. Сердце – дупло,
тайник, где синее пламя
старательно гложет всё, что прошло
и что запечаталось в память.
Сжигай всё дотла (заслуги не в счёт),
готовь сакральное ложе.
Повинную голову меч не сечёт –
коснусь пустоты осторожно:
умчался синицей строптивый нрав,
ужом уползло тщеславие.
В яслях выстилаю подстилку из трав,
вдыхаю воловье дыхание…

*    *    *

За полы облаков
и за шнуровку трав
я дёргаю внимание Твоё,
как малое дитя,
без страха надоесть.

Но Ты неуловим.
Лишь теплотой лучей
сгущаешься в ладонях на чуть-чуть
и ускользаешь.
Я опять ни с чем.

Но слов беззвучных вязь,
как будто невзначай,
слепым лассо набросишь на меня.
И сердце, как дупло,
вместит Тебя.

ТАЙНЫЙ ГОСТЬ

Серой дымкой небо дышит,
равнодушно сеет дождь…
под моей вишнёвой крышей
поселился тайный гость,
белокрыл и огнегривен,
он приучен к тишине,
осторожно и пугливо
помогает слушать мне
дождевые переборы,
охраняя звоны струн
от случайных разговоров
неизвестных тёмных лун.

ЕВХАРИСТИЯ
 
И слушал я – и услыхал…
       Александр Блок

Сегодня ночью выпал первый снег,
а утром таял… таял…
Ссутулив плечи, вышел человек
и причастился тайны
воды, застывшей в лунке под окном
едва приметной льдинкой,
воды, залипшей тающим зерном
среди плетей барвинка.
С покатой крыши капала вода
блистающей остудой –
и замер он… и услыхал: когда
тебя коснётся чудо,
об этой обесславленной земле,
лишённой лета,
не плачь, не сокрушайся, не жалей,
лишь утро это
в ладони бестелесные налей
и причастись заснеженных полей.

ЗЕМЛЯНИЧНАЯ ЗАРЯ
 
Запах солнца, запах ветра, 
незабвенные края!
В миллионы километров
земляничная заря,
звуков дальних переливы,
перепевы слов иных,
взгляды звёздные счастливые
неведомой страны.

Помню я… конечно, помню
ветром сорванный листок
и неласковую долю…
Мой потерянный Восток,
позабыв о прошлых плачах,
в озарении зари
земляничную удачу
мне стихами говорит.

ЗВЁЗДНАЯ ИСТОРИЯ

Пел Давид, избранник от рожденья,
пел и славил… плакал и скорбел…

Здесь я, Господи, в закатный день мой,
вот стою, свободная от дел.
Исцели состав мой, если хочешь,
от проказы душу огради.
И ещё… среди талантов прочих
мне, послушной, сохрани один –
разбирать по звёздам, как по нотам,
грамоту Давидовых псалмов.
От соблазна ложной позолоты
да спасёт меня рассудок мой.

Не напрасно надо мною кружат
звёзды – абсолютный камертон.
Ангелы Твои, поэтов служки,
мне слова подскажут, если что…
Ангелы Твои все звёзды слили
с неба моего, и света нет –
озоруют над моим бессильем.
Господи, скажи: да будет свет!
Вывесили звёзды на просушку
неизвестно, на какой плетень.

Подари мне грошик, побирушке,
на прокорм души в последний день.
Грошик от невидимого света,
сотворённого Тобою в день один,
да послужит он входным билетом
в Царствие Твое, мой Господин.
…Кущи райские, цветы и птицы,
звёздами увешанный плетень
и стихов воздушные страницы,
не отбрасывающие тень.

СНИЛСЯ МНЕ САД

Мне всё в новинку – в первый раз встречаю
рассвет в ином саду.
Я начинаю жизнь свою сначала.
Среди цветов найду
едва заметную земную незабудку
и запечалюсь вдруг.
Закрыв глаза, смотреть картины буду
из прежних дней: вот луг,
когда-то заливной, теперь поросший
завалами былья;
вот дом, прикрытый снежною порошей
в начале ноября;
дым из трубы, развеянный порывом
простуженных ветров;
желанных слов невидимые крылья,
смолистый запах дров…
И ставя окончательную точку,
в картинах наяву,
я незабудки голубой цветочек
забуду, как зовут.

ВОПЛОЩЕНИЕ

Пусть я умру, только дай мне
увидеть Твоё лицо.
    Блаженный Августин. Исповедь 

Небеса, мои небеса,
вы отсрочены ненадолго.
Ваша мудрая высота
мне надёжным служит залогом
недоступности для пустых,
недостойных души, исканий,
и скользит мой взор, словно сканер,
по словам, втекающим в стих.

Из глубин, недоступных уму,
слух мой ловит чистые звуки.
Как голодный нищий в суму,
собираю их в память. Порукой –
бессловесной молитвы ночь,
абрис Лика, видимый еле.
Отсекаю прошлое прочь,
воплощаюсь в голос свирели…

ПОТУСТОРОННЯЯ МЕЧТА

Там, где нет секунд, годов, столетий,
где события проходят в ровном свете…
не проходят – нет! – но существуют
постоянно, вечно, не впустую;
там, на фоне новой красоты,
переменчивой, живущей по желанью
твоему, где лёгкое касанье
шевелит прозрачные листы,
кем ты будешь? служкой? ученицей,
изучающей волшебные страницы
гениев премудрости словесной,
облачённой в музыкальный фон,
чтобы стать изысканней Сапфо?

…Чей смешок ехидный: «лесом… лесом…»
растворяет в небе остров Лесбос?

*    *    *

Не грусти, калина, под дождём –
мы с тобой ещё чего-то значим.
Тоненькая струйка над крыльцом
с самого утра тихонько плачет
и тебе надежду подаёт
сочных ягод выносить багряность.
Я же худо-бедно собираю
дальних звуков запоздалый мёд.

Не у туч небесных я спрошу –
у калины под моим окошком:
– Моему родному шалашу
будет рай попущен хоть немножко?
И калина мне прошелестит:
– Ты в изгнании. Здесь райских кущ не будет.
Тот же, Кто тебя безмерно любит,
лишь стихом с тобою говорит.

РАЗГОВОР СО СМЕРТЬЮ

Уже крадёшься? Пальцы протянула…
Не тело – тень потрогай, мне не жаль.
Готовы свечи на краю кануна
пересчитать дежурную печаль.

Мне б только петь, но кто я без подсказки? –
не Божья дудка – дудчатый тростник.
Подвесь на ниточке сквозь гомон адский
звук золотым жуком и отпусти.

Последний стих всех кладов драгоценней –
мой пропуск в рай, священный скарабей.
Твой череп, смерть, в моей финальной сцене
всех реквизитов прошлого добрей.

ПОСЛЕДНЕЕ ВЕСЕННЕЕ

Трава,
впивай в свои вены
зелёную кровь весны,
запеленай колени
берёзовой белизны!

Огненного героя –
жданного Короля
утреннею порою
разворожи,
заря!

В последний раз
задохнусь я
весенним ливнем листвы,
ветер сорвёт над Русью
венчик с моей головы.

Пусть весёлое слово
бродит в моём лесу,
пока потоки сосновые
душу мою
несут…