IV. Мельдина, наводящая порчу

                Восхождение к Минерве. Повесть в семи рассказах
                IV. Мельдина, наводящая порчу

        В гостинице, где Мельдина подвизалась служанкой, платили, конечно, мало. Хотя она проявляла усердие! Показывала себя умелой и расторопной работницей! А её миловидность и молодость поднимали престиж странноприимного заведения и постоянно использовались как аргументы, заставлявшие постояльцев мириться с гостиничными стеснениями...
        Но о чём разговор? Она заступила на эту должность не ради денег. Доход Мельдине давала деятельность в качестве ведьмы. Приличный доход. А кроме того, эта зловредная деятельность привносила порой в её жизнь неизъяснимые наслаждения. Кто спорит? – такая жизнь не казалась нормальной, но для того и необходима была работа в гостинице. Не только для конспирации, но и как бы для равновесия. Триест – город маленький, все про всех знают. Но они должны видеть, что она старается жить как все, разделяет их взгляды, принимает духовные ценности.
        Иллюзия, скажете? Но иллюзия никогда не появится на пустом месте!
        В самом деле, ответьте: вот если бы она перестала быть ведьмой, началась бы у неё нормальная жизнь? Смогла бы она жить как нормальная женщина: выйти замуж, вести хозяйство? Заниматься там сыроделием, или сбиванием масла, или чем там ещё нормальные занимаются? Ругаться и спорить с мужем, нагибать его по любому поводу, или наоборот – изображать покорность? Да что там изображать – покоряться на самом деле, корячиться под ударами, глотать солёные слёзы и получать вместе с тем удовольствие от унижения? Последнее, конечно, возможно, но только если этот козёл тоже добивается удовольствия, а не посрамления Дьявола, или, не дай Бог, правды и справедливости.
        Если он не начнёт вмешиваться ещё во что-то! Порицать, например, её сыроделие! Если он не окажется совсем уж тупой скотиной! Возможно, тогда ей удастся произвести на свет таких же каких-нибудь... Не очередных ведьмочек, а нормальных!
        Маленький ведьмин хвостик, который достался Мельдине в наследство от матери, она могла поджимать так ловко, что он не то что был незаметен – пальцами не прощупывался! Ладно, свои способности она тоже могла бы попридержать. Надеть личину и выглядеть полной дурой... Но что же дальше? Чего потом добиваться? К чему стремиться? К тому же, к чему и они? О, она знала их цели... Её просто тошнило от их неизменных, нескончаемых просьб напустить мор на соседских кур!
        Бесконечная зависть друг к другу одухотворяла нормальных женщин и двигала ими во всех их делах и заботах. Этой неодолимой завистью они заразили даже её, Мельдину. Она завидовала каждой из них, не понимая толком причины этого чувства... Быть может, причина в том, что они от рожденья такие самодостаточные и самодовольные... Да, Адама и Еву изгнали из рая, но их туда возвратили. Возвратят всех. Они не боялись чистилища. Уже столько перетерпели – дотерпят уже до конца. До апокалипсиса! Предвкушаемое блаженство отсвечивало на всех (даже на самых уродливых) лицах нормальных женщин. Лишь на лице ведьмы не было отсвета.
        Но они не считали Мельдину персоной не от мира сего и завидовали ей так же, как и себе подобным. Писали доносы в городскую управу. (Хотя знали, что там у неё всё схвачено!) Не постигая сути ведьмовских эманаций, нормальные чувствовали каким-то образом трансцендентную похоть, исходящую от Мельдины. Вот что у них вызывало досаду! Вот что приводило в уныние самок, а самцов их породы, наоборот, будоражило. Самцы нормальных домогались Мельдины, соперничая друг с другом. А она потакала прелюбодеям. Почему бы и нет?
        Однако с самцами была внимательна. Встречались твари, ступившие за черту и способные высосать из неё магическую энергию. Обогатиться за её счёт, стать волшебниками за её счёт, причём могущественней, чем она... Состоявшиеся колдуны представляли особенную опасность. Любой из них мог стать её ненавистником. Сегодня она ему безразлична, а завтра обратит внимание, захочет превознестись. Этих нужно давить, как клопов. Если Мельдине выпадала возможность прижать какого-то колдуна, она с азартом бралась за дело. Первое правило – осмотрительность, второе – безжалостность.
        А завтра как никогда нужно будет держать себя начеку. В городе ожидалось нашествие колдунов.
        Они вознамерились заявиться в город под видом учёных, точнее, служителей тайных наук, и свою вечеринку назвали научным словом: "Симпозиум". Как стало известно Мельдине, в основном ожидались астрологи. Ну и немного алхимиков и всяких иных приверженцев так называемой "естественной магии". А для представителей официальной науки путь был заказан. Исключения делались лишь для создателей вечных двигателей, да и то лишь для тех, кто представит работающую конструкцию. Усиливало тревогу и то, что для проведенья мероприятия чернокнижники выбрали "Чёрный ворон" – гостиницу, где прислуживала Мельдина.
        Естественно, что решать вопросы с герром Шульмегером, хозяином заведения, они поручили синьору Дельфини, самому популярному астрологу в городе. Он, к счастью, был неопасен. Был никудышным магом, сделался звездочётом не по зову природы, а в результате чтения книг, сочинённых для обольщенья умов, ни для чего более. Возможно, поэтому у него, как у всякого закоренелого книгочея, в присутствии настоящей ведьмы обострялось чувство собственной заурядности. Вёл себя робко и всячески избегал встречаться с ней взглядом.
        Финальная встреча сторон проходила в кабинете герра Шульмегера, находившемся в традиционном для таких заведений месте – на втором этаже, в конце коридора. Праздновали подписание договора. В креслах вокруг импозантного столика сидели трое: астролог, отельер и Мельдина. (Их не интересовало мнение ведьмы, но кто-то же должен следить, чтобы кубки с токайским не пустовали!) У ног Мельдины расположился солидный кувшин с напитком.
        Она, скучая, прислушивалась.
        – Почему они выбрали наш Триест? – спросил отельер у астролога.
        – Точно не знаю, – ответил синьор Дельфини. – Полагаю, что вычислили координаты по расположению звёзд.
        – Но как удачно сложились для них созвездия! – выразил удивление герр Шульмегер. – Я слышал, что Городской совет хотел запретить симпозиум... Но против звёзд не попрёшь, не так ли?
        – Было намерение запретить, – согласился астролог. – Но на вчерашнем собрании в ратуше что-то случилось. Городской совет передумал.
        – Что же случилось?
        – Не знаю. Члены совета молчат, а больше спросить не у кого. Думаю, случилось что-то печальное.
        После этих слов астролог вздохнул и даже перекрестился. (Опасливо взглянув на Мельдину.)
        Они помолчали, а потом отельер обратился к ведьме:
        – А тебе что известно?
        – Ничего!
        Но она солгала. Кое-что она знала.
        Всё могло быть по-другому.
        Мысленно она оглядела предшествующие три дня...
        Началось поздним вечером, когда она находилась у себя дома. В домике с палисадником. В тихом месте, подальше от порта, но не на самой окраине. Сами понимаете, что не какая-нибудь лачуга. Строили по её указаниям, поэтому половину жилища занимала кухня с двумя печами: первая печь, простенькая, с таганчиками на чугунной плите, служила для всякой готовки, а вторая, "русская", с огромным горнилом, предназначалась по большей части для ведьмовских дел. (Выражаясь по-современному, вторая была для Мельдины первоклассным аэродромом, предназначенным для полётов на шабаш или куда-то ещё, чёрт знает куда.)
        Она готовила ужин, когда услышала стук в дверь. Поздним гостем оказался синьор Джедучи, член городского совета. Он сразу перешёл к делу и предложил навести порчу на своего начальника, герра Ульцига, бургомистра. Мельдина насторожилась: опять политика. Вот он, Триест, вольный имперский город: его снова вспучило вольностью! Процесс, конечно, естественный. Слишком близко австрийский город стоит к границе с Италией; итальянцы, которых полно в Триесте, мечтают стать подданными соседнего королевства. Немцы, итальянцы... Мельдина отказывалась участвовать в политических распрях – это игры нормальных.
        Выяснилось, однако, что политика ни при чём. Синьор Джедучи пожаловался, что бургомистр изощряется в магии, посредством которой подчистую изводит в подвластном Триесте торговую гильдию. А именно: насылает гибельные шторма на корабли с товарами, причём избирательно топит негоциантов, которые отказались платить ему половину прибыли.
        Дело было по её части. Интересное дело и даже не богомерзкое как обычно, а скорее благочестивое. Она и раньше слышала сплетни про бургомистра. Поэтому завелась сразу, даже не особенно торговалась, согласившись на скромную плату – сто гульденов. Да и что там особо сложного? Всем известно, что для наведения порчи нужно взять от объекта немного телесной жидкости (крови, слюны, мочи – безразлично), или твёрдых обрезков (волос, ногтей), или на крайний случай что-нибудь из одежды. Потом рутина: заклинания, ритуалы... Для ведьмы дело привычное, традиционное, можно начинать сходу.
        На следующую ночь, положив в сумочку кое-какой инструмент, Мельдина отправилась к дому градоначальника. В лунном свете этот роскошный двухэтажный дворец казался зловещим. Настоящая колдовская берлога. Здесь он жил. Один. Слуги ночевали в хижине на заднем дворе.
        Зато на гранитных ступенях, ведущих к парадному, сидели двое – полицейские Карло и Пьетро. Сидели спокойно, лишь время от времени отгоняли сон друг от друга тычком или репликой.
        Итак, первое. Отвести глаза...
        – Погляди, – сказал Карло. – Овца!
        Чёрная овца остановилась перед ними посреди вымощенной булыжником улицы. Коротко взблеяв, овца рассыпала позади себя мелкие катышки. Но не простые катышки. Они запрыгали по булыжнику с лёгким звяканьем, и свет луны отражался от них. Не оглядываясь, овца побежала дальше, но метров через пятнадцать остановилась, и звяканье раздалось снова.
        – Золото! – догадался Пьетро. – Давай скорей соберём!
        Полицейские, побросав ружья, кинулись наполнять свои кивера золотыми катышками, а Мельдина тем временем взошла за их спинами по ступеням и, не заморачиваясь на заклинания, стамеской открыла дверь.
        Она оказалась в просторной прихожей, освещённой ровным лунным сиянием, лившимся в окно и отражавшимся от большого зеркала. (Хотя свет был неважен; она видела в темноте, как кошка.) Мощные комоды, тумбы, обои в цветочек. Справа и слева распахнутые двери приглашали в комнаты, обставленные столь же шикарно. Однако Мельдина не заглядывалась на роскошь. Являясь в чужие дома с рабочим визитом, она вела себя честно: почти никогда не присваивала чужого имущества. Ничего лишнего, разве что сувенирчик на память.
        По перильчатой лестнице она поднялась на второй этаж.
        В спальне горели свечи. Но если герр Ульциг боялся засыпать в темноте, то его страх имел основания. В изголовье кровати возле подушки примостился лохматка, довольно крупный. Он внимательно рассматривал лицо спящего, положив лапы на маковку и на грудь бургомистра. А в изножье спал, свернувшись клубочком, белый (с розоватым отливом) пудель, призванный, по всей вероятности, сторожить сон хозяина.
        – Привет! – негромко сказала Мельдина. Пудель не шелохнулся, но лохматка обратил морду к гостье, и Мельдина слегка присела перед безобразником в реверансе. – Здоровья тебе, доброхот запечный!
        – О, нашего полку прибыло! – обрадовался домовой. – Хочешь повеселиться, милая? Присоединяйся!
        – Да что там хорошего? – она догадалась, куда её зазывали.
        – Увидишь! Тебе понравится! – лохматка смачно причмокнул в избытке чувств. – Только прикоснись ко мне нежно...
        Мельдина редко вторгалась в чужие сны. Это было опасно: сон мог оказаться вещим, то есть ниспосланным кем-то из ангелов или демонов, и потустороннему отправителю могло не понравиться вторжение соглядатая. А отличить вещий сон от обычного почти невозможно, если не сунуть туда свой нос. Поэтому настоящие ведьмы оставляли онейромантию нормальным гадалкам-мошенницам. Пускай зарабатывают, почему бы и нет? Приглашение от лохматки принимать не следовало. Но с другой стороны, настроение было азартное, внутри всё искрило. Да и домовой славный – зачем обижать отказом? Она мягко притронулась к загривку чудилы.
        ...Из ночной тьмы по краям неширокой поляны выпростались лапы дремучих сосен. В центре горел костёр, обустроенный парой мощных рогатин с возложенной на них жердью, с которой свисал гигантский медный котёл. Языки пламени едва не касались дюжины молчаливых чертей, расположившихся по окружности. Один их них вилами ворошил угли, другой, подобравшись к котлу, опустил в воду когтистый палец, проверяя температуру, остальные просто сидели. Мельдина и домовой парили невысоко над поляной, черти щурились, поглядывая на них, но особого интереса не проявляли.
        Вода в котле не кипела, подымались лишь редкие, неторопливые пузырьки. Такая температура была комфортна пловчихам, мельтешащим ближе к периметру, а точнее – русалкам с чешуйчатыми хвостами на месте ног. Их было с полдюжины. Среди них суетился герр Ульциг, голый, брюхастый и какой-то грязный в окружающей чистой воде. Он вздымал кучу брызг, гоняясь за ними, пытаясь схватить хоть какую-то, но они с игривостью ускользали.
        – Не зевай, сзади! – крикнул лохматка.
        Бургомистр, услышав, перекувыркнулся в нырке, дёрнувшись к стремительно проносившейся мимо него наглючке, но опять не успел. Мельдина подумала, что всё это может тянуться до бесконечности, и ей стало скучно. Она потеребила своего спутника.
        – Ничего интересного. Давай убираться отсюда.
        – Нет-нет, подожди! Вот сейчас интересное!
        Внезапно одна из русалок выпустила каким-то образом изрядную россыпь икринок. Внутри каждой икринки покоилось существо похожее на скрюченного головастика. Мельтешение сразу кончилось, и все до одной пловчихи выжидающе уставились на герра Ульцига. Тот тоже замер. Потом огляделся и медленно подплыл к икринкам. А потом оплодотворил их. Белёсое облако охватило всю россыпь, и тогда существа в икринках ожили. У кого-то прорезались глазки, у кого-то вытянулись ручонки.
        – Вот теперь можно и убираться, – довольно сказал домовой.
        Найдя себя снова в спальне, Мельдина решила больше не терять времени. Достала из сумочки ножницы.
        – Хочу забрать эту прядку, – она указала на завиток, торчащий над ухом спящего. – Не возражаешь?
        – Даже не спрашивай! Думаешь, мне его жалко? А за что скупердяя такого жалеть? Ни разу миску молока в углу не оставил... По мне, так бери что хочешь, не сомневайся! Дом-то хороший, новые хозяева мигом найдутся! – он заговорил решительным тоном, но вдруг запнулся и продолжил, как бы смутившись. – Да только не мне одному решать...
        До сих пор белый пудель, дремавший в изножье кровати, был как бы вне поля зрения ведьмы, но теперь лохматка широким жестом указал на него.
        Пёс тотчас встрепенулся, спрыгнул на пол и без видимой злобы, но как бы приветствуя гостью, тявкнул на ведьму три раза. Ей стало понятно, что это не простая собака. Она поднесла кулаки к глазам и резко разжала пальцы. Прорисовалось пространство астрала. Вместо пуделя стоял перед ней прекрасный юноша, темноволосый, в щеголеватом придворном кафтане. Парча, пуговицы с бриллиантами.
        Каким-то вторым – запасным – зрением Мельдина по-прежнему видела перед собой пуделя – тот замер, сидя на задних лапах. Однако контрольный собачий образ был жидковат и как бы прозрачен, тогда как возникший юноша казался абсолютно реальным. От собаки на нём остался только ошейник, видный в просвете высокого ворота, но и ошейник переменился, украсился золотым шитьём.
        – Кто ты, достойный призрак? – поинтересовалась Мельдина.
        – Позвольте представиться, прекрасная дама, – юноша отвесил изящный поклон. – Орландо. Внучатый племянник Вельзевула, графа Гадесского.
        – Ну, и что ты здесь позабыл, Орландо?
        Юноша, состроив грустную мину, попросил позволения поведать свою историю.
        Мельдина благосклонно кивнула.
        Усевшись на край кровати, она стала слушать.
        ...По человеческим меркам демон был катастрофически молод. Но едва он успел выбраться из пелёнок, как дядя отправил его ко двору французского короля. А куда же ещё? Есть ли лучше Версаля площадка для воспитания юных демонов? Многие набирались там ума-разума, настала и его очередь. Кипящий подростковым энтузиазмом Орландо решил начать свою придворную деятельность с соблазнения мадам Монпасье, фаворитки монарха. Однако мадам оказалась с характером. Она лукавила, интриговала, играла с Орландо как кошка с мышью. В результате его незакалённый демонский организм подхватил человеческую инфекцию: он влюбился. Его будоражили болезненные фантазии о каком-то блаженстве. Он начал давать несусветные обещания. Однажды, когда они проводили время в её будуаре, и она с особенной ловкостью уклонилась от окончательной близости, он воскликнул:
        – Что ещё я могу сделать, чтобы доказать свою преданность?
        Она вынула из-под подушки собачий ошейник и предложила надеть. Орландо помедлил в набежавшей тревоге, но она пояснила:
        – Это просто игрушка для взрослой игры. Аксессуар настоящих любовников. Такой роскошный и мягкий!
        Орландо надел ошейник и тотчас превратился в белого пуделя. Как такое могло случиться? Он постоянно думал об этом, пребывая то в ярости, то в отчаянии, перемежая щенячий скулёж с волчьим воем. Но он так и не понял, была ли мадам Монпасье настоящей ведьмой, или кто-то её подучил. После его превращения она несколько дней всячески издевалась над ним, а потом он ей просто-напросто надоел. Злодейка велела слугам отвести Орландо на рынок и продать за хорошую цену. Там его и купил герр Ульциг, волею судьбы навестивший Париж.
        Бургомистр с первого взгляда понял, кто этот пудель. Но не освободил его от ошейника. Пообещал дать свободу только тогда, когда юноша отработает потраченные на него деньги. А если конкретно, то прослужит ему полгода сторожевым псом.
        – Представляешь, любезная госпожа! Столько времени вычёсывать блох и питаться объедками!
        – Да, жестоко... Хотя законно.
        – Законно было только вначале! Прошёл год, а ошейник на месте. Никто не слышит моих стенаний. Единственный друг – лохматка, но от него мало толка – простым домовым не положено избавлять хозяйских собак от ошейников.
        Ведьма на миг задумалась.
        – Я, наверное, в силах тебе помочь... Но сначала я должна забрать это, – она вновь указала ножницами на лакомый клок волос герра Ульцига.
        – У тебя не получится, – печально сказал Орландо.
        В следующее мгновенье снизу, от сидящего на ковре полупрозрачного пуделя, послышалось угрожающее рычание.
        – Я не позволю тебе ничего забирать, – со вздохом сказал юноша, когда пудель смолк. – Хозяин наложил на меня заклятие: я не могу причинить ему вред.
        – Не грусти! Я смогу снять с тебя это заклятие.
        – Как?
        Мельдина лишь усмехнулась. Это было простое заклятие, мало чем отличавшееся от порчи. К тому же она постоянно им пользовалась, потому что недели не проходило, чтобы кто-нибудь не просил её что-нибудь сделать с соседской собакой. Итак, за работу... Всем известно, что для снятия порчи нужно взять от объекта немного каких-то телесных жидкостей или обрезков... Ведьма щелкнула ножницами, ловко срезав с тёмных волос юноши завиток, превратившийся на её ладони в клок белой шерсти. Подняв ладонь к губам, она осторожно дунула, завиток взвился и тихо поплыл к горящей свече. Достигнув пламени, вспыхнул. Мгновенно сгорел дотла.
        Теперь произнести заклинание.
        Это следовало сделать художественно. Ведьма протяжно вдохнула, настраивая гортань и нужные мышцы. И только тогда поняла, что забыла слова.
        А что тут странного? Да, заклинание было простым, но с подвохом! По содержанию оно совпадало со своей противоположностью – заклинанием, обрекающим собаку на верность хозяину, да только произносить его надо было наоборот – от конца к началу, все слова соответственно – от последней буковки к первой. Думаете, такое легко запомнить?
        – Нужно сбегать домой, – хмуро сказала Мельдина, – У меня на полке лежит листок со словами... Нужно освежить в памяти.
        – Ты не успеешь, – подал голос лохматка. – Скоро рассвет, хозяин проснётся и будет настороже. Ты сюда больше не проберёшься, особенно если полицейские доложат ему про овцу-обманщицу.
        – Но что же мне делать?
        – Не знаю, – лохматка вздохнул участливо и развёл руками (лапами).
        – Ну-ка умолкните, – вмешался Орландо. – Дайте подумать.
        Он подошёл к окну и, взглянув на ночное небо, что-то тихо забормотал.
        – Луна притягивает Сатурн... Юпитер уходит... – донеслось до Мельдины. – Меркурий в опасном доме... Марс... Марс побоку! Вот! Сможешь сегодня быть в ратуше ровно в полдень?
        – Легко!
        – Тогда там и встретимся.
        Мельдин кивнула.
        Договор был заключён. Распрощавшись со всеми, она покинула спальню.
        Остаток ночи пролетел незаметно.
        Начало дня тоже ничем не запомнилось.
        За полчаса до полудня она была в ратуше. Укрылась в нетопленном мрачном камине, куда проникла естественным для ведьм способом – через дымовую трубу. Сидела тихо, лишь наблюдала. Зрелище было красивое и геометрически обоснованное. Зал со скрадывающимся в высоте потолком, стрельчатые ажурные окна, изразцовый пол, а посередине зала – массивный овальный стол, вокруг которого дюжина стульев для членов городского совета и бургомистра.
        Заседание было назначено на двенадцать, и советники прибывали к сроку, привычно рассаживались, перебрасываясь приветствиями. На всех – чёрные шляпы, чёрные кафтаны, наглухо застёгнутые. Бургомистр пришёл вместе с пуделем.
        Орландо беспокойно оглядывался и, задирая нос, анализировал робкие движения воздуха. Наконец учуяв Мельдину, он деликатно цапнул голень хозяина. Так он обычно предупреждал о присутствии крысы. В ответ бургомистр шлёпнул его по загривку, что означало: "Можешь охотиться". Пудель рванулся к камину – к свободе! И только он скрылся в темноте топки, как стоящие у стены массивные, в человеческий рост, напольные часы начали отбивать полдень. Это сильно облегчило задачу ведьмы, собравшейся прочесть заклинание и тем самым завершить ритуал, прерванный в спальне. Часы заглушили звук её голоса. И хорошо, что в тексте было всего лишь двенадцать слов – как раз по слову на аккорд боя.
        А герр Ульциг, дождавшись окончания боя, сказал:
        – Перейдём сразу к главному. Мне донесли, что у нас в Триесте, в гостинице "Чёрный ворон", лучшей в городе, готовится вакханалия, обозначенная как "Симпозиум служителей тайных наук". Кто разрешил? На каком основании?
        – Я разрешил, – ответил синьор Джедучи. – Хозяин гостиницы письменно заверил меня, что все участники занимаются исключительно белой магией. А значит, не представляют опасности для Триеста.
        – Чушь! – в голосе бургомистра зазвенело негодование. – Вы, вероятно, забыли последний указ нашей всемилостивейшей императрицы Марии-Терезии. Разве не сказано там, что всякая магия, в том числе белая, – это чистое суеверие? Разве не сказано, что всякие маги – это либо помешанные, либо мошенники, эксплуатирующие для своих проделок простонародные суеверия? Мы что: распространители суеверий и душевных болезней? Или что-то похуже? Моё предложение: запретить симпозиум! Ставлю вопрос на голосование.
        Герр Ульциг поднял над столом согнутую в локте руку. Остальные в растерянности опустили глаза.
        Но пока они размышляли, в игру вступил пудель. До сих пор он скрывался в камине рядом с Мельдиной, и она держала его за ошейник. Не отпускала, боялась, что она её выдаст... Чувство возвращённой свободы преобразило многострадального демона. Он ощетинился и оскалился, в глазах загорелся ад. Она поглаживала его, чтобы он успокоился, но он всё равно наливался яростью. В какой-то момент чаша ярости переполнилась. Ждать, пока ведьма наведёт порчу? Как бы не так! Пёс как молния вырвался из камина, запрыгнул на стол заседаний и ринулся на бургомистра. Беспощадные челюсти обхватили мясистую шею. При этом пасть пуделя как-то уродливо вытянулись, морда стала похожа на крокодилью. Щёлк! Чиновничья голова с жалким воплем взлетела над спиной хищника и грохнулась на столешницу. Выкатилась в центр стола.
        Всё случилось так быстро, что никто не успел вздрогнуть. А пудель уже метнулся назад к камину. Там, рядом с Мельдиной, он вмиг потерял сходство с рептилией, стал снова самим собой – белым, пушистым. Ведьма схватила его в охапку, и они вместе втянулись в отверстие дымохода.
        ...Вечером, когда по городу расползлись слухи, она узнала, что городской совет разбежался, не закончив голосования. Получалось, что, если бы не она, планы иногородних волшебников обратились бы в пшик. Грустно. Но эта грусть настигла Мельдину лишь вечером. А тогда, выбравшись из дымохода и оседлав оставленную на крыше метлу, она в обнимку с Орландо взвеялась в голубое, с желтоватыми облаками небо, наслаждалась полётом и не печалилась о содеянном.
        Ласково обнимала пуделя... В качестве четвероного друга демон был вне всякой критики. Милый, домашний, он с ловкостью извернулся так, чтобы положить ей лапы на плечи и прижаться щекой к щеке... Она испытывала чувственную щекотку, когда он елозил шкурой по её нежной коже, и сладостный трепет, когда он лизал её шею. Особенно это было приятно ещё и по той причине, что она была голая. (Не хотел говорить об этом, чтоб не пугать читателей, но правды не утаишь!) Каждый понимать должен, что летать на метле удобнее без одежды. Да так, кстати, и безопасней, потому что ведьмовская метла, если всадница голая, делает её невидимкой для тех из нас, кто внизу.
        Пуделю, кажется, тоже нравилось происходящее. Может быть, следовало оставить его как есть? Неизвестно... Но она дала обещание! Она обещала вернуть бедолаге его настоящий облик. Обещания, данного демону, нельзя не исполнить. Да она и сама хотела увидеть юношу.
        А вот и конец полёта – знакомая роща за городом. Замечательная поляне среди безыскусного благолепия каштанов, дубов и кустов жимолости. Идеальное место, чтобы провести ритуал перевоплощения.
        Здесь они приземлились.
        Теперь надлежало забыть о чувственных удовольствиях и сосредоточиться на энергиях, пропитывающих окружающее пространство.
        Это ведь не совсем то, что снять ошейник с собаки. Мельдина живо насобирала всяческой гнили, трухи и хвороста для растопки, а когда костёр разгорелся, бросила в пламя нужные для работы травы. Когда запах тлеющих трав сделался невыносимым для ноздрей человека, приказала Орландо прыгнуть через костёр. А потом погасить пламя. Демон исполнил это по-кобелиному – воздев заднюю лапу.
        Теперь заклинание... Докричав магические слова, Мельдина ткнула пальцем в ошейник. Тот сам собой расстегнулся и соскользнул наземь. Есть! Переведя дух, она оглянулась и оглядела поляну. Посторонних не появилось. По траве и листве пронёсся какой-то сквозняк, несколько мёртвых птиц упало с деревьев, да издалека раздался чей-то истошный крик. Незначительный сопутствующий ущерб. Обошлось.
        Перевела взгляд на пуделя, но того уже не было. Её подопечный стоял перед ней в своём истинном облике прекрасного юноши. Он был в том же, что и раньше, костюме, но на боку появилась шпага в позолоченных ножнах.
        – Спасибо тебе, прекрасная дама! – присев на одно колено, он поклонился.
        – Рада была помочь, красавчик!
        – Жаль, что не могу остаться с тобой! Я должен спешить к дяде, ведь он беспокоится обо мне! – вскочив и отряхиваясь, воскликнул Орландо. – Порадую старика Вельзевула!
        – Семья – это главное, – согласилась Мельдина. – Но мы ещё можем встретиться.
        – Где?
        – Неподалёку, в Карнийских Альпах, есть отличное место, лужайка, где каждый месяц мои товарки проводят шабаш. Ближайшая вечеринка – через неделю. Может заглянешь?
        – О, я польщён! Непременно! Вот только... – демон смущённо смолк.
        – Что только?
        – Я был девственником, когда меня превратили в собаку. От сего бремени освободила меня безродная сучка по имени Чухма. Но у меня не было случая сойтись с настоящей женщиной. Кое-что у нас может не получиться...
        – Так чего же ты хочешь?
        – Ты не могла бы на той лужайке обернуться собакой? Хотя бы на краткое время?
        – Ты, главное, приезжай, – засмеялась Мельдина. – Придумаем что-нибудь.
        На том и расстались.
        Добираясь домой, ведьма размышляла о том, что, отозвавшись на просьбу демона, она будет выглядеть как-то глупо. С другой стороны, почему бы и нет? Умники на шабаш не ходят. Это же не симпозиум служителей тайных наук – чтоб их черти побрали!