Прощальный свет. Элегия падшего и крыл

XIII
И вот сейчас, в блаженстве коротком,
Под сенью лип, в предвечерний час,
Когда казался мир так кроток,
И не было меж них преград и прорван,
Он вздрогнул вдруг, её руку сжимая,
И почудилось ему тогда,
Что плоть её, так нежно обнимая,
Становится прозрачной навсегда.
Не образно — но в буквальном сознанье:
Сквозь пальцы лёгкие, сквозь тёплый стан
Увидел он иное мирозданье,
Где нет ему ни места, ни картин.

XIV
Она ж, склонив головку на плечо,
Вдруг ощутила в нём не прежний жар,
А холодок, идущий издалёка,
Как будто из щели отверстых арк.
Не страх, а странную пустоту,
Как будто часть души его ушла
В те сферы,куда ей — и в помине — путь,
Где музыка иная начала.
И замерла,и слушала минут,
Но слышала лишь пульс в его висках,
Глухой,как стук заржавленных оруд,
На башне,что скрывается в туманах.

XV
Они молчали. Тишина святая,
Что прежде вёдрам музыкой лилась,
Теперь лежала,тяжело вздыхая,
Как между двух холодных зеркал связь.
Он,чтоб прервать немой сей поединок,
К окну подался — шелестнул штоф,
И луч заката, косой и единок,
Упал меж них, как огненный ров.
Она ж, следуя за его движеньем,
Увидела не плечи, не профиль, — нет,
А тень его, что с меркнущим сияньем
Сливалась в призрак на краю планет.
И понял каждый,внутренне смутясь,
Что даже свет теперь их разъединяет,
И общий день к двум одиночествам клонится, тая.

XVI
Потом он взгляд её пытался поймать,
Искать в очах знакомую глубин,
Но встретил лишь отраженье заката,
Где пламенел безлично-алый тин.
"Что с тобой?"— прошептал он, и вопрос
Повис меж них,как невершимый суд.
"Ничто,— ответила она, — вопрос
Пустой.Просто на землю дух пахнул".
И это "ничто", эта "пустота"
Стала той первой,тонкою иглой,
Что прочертила,властью не проста,
Границу между жизнью и тоской.

XVII
С тех пор в речах,казавшихся просты,
Возник нарост невидимый,налёт.
И все звучала чуть спроста,
Как будто бы утратив свой полёт.
И в ласке появилась осторожность,
И в смехе — пауза, и в тишине —
Не отдых душ, а их тревожность,
Что прячется в самом огне.
Они ловили тени, а не суть,
И каждый вечер, гася канделябр,
Чувствовали неотвратимый путь
К немому и бесслезному утратам.

XVIII
Он начал запинаться, рассказывая
О будущем,где "мы" стояло вновь.
Она ж, мечты его благословляя,
Молчала, опуская вновь и вновь
Свои глаза. Ей слышалось в напевах
Его надежд не утвержденье связь,
А ропот тех далёких посевов,
Что разделяют даже благодать.
И мысль, невыносима и постыла,
Зародилась: а что, если их страсть
Есть лишь мост,что сама судьба воздвигла,
Чтоб разойтись с достоинством во власть?

XIX
Он стал ценить её покой излишне,
Боясь спугнуть, как птицу на ветвях.
Она ж в заботе этой, необидной,
Узрела первый признак на стопах
К уходу. Слишком ангельски-спокоен
Стал взор его в минуты нежности,
Как будто он, уже пронзённый оным
Предвиденьем её святою грешности,
Любил не женщину в её чертах,
А будущую память о любви,
Чтоб легче было в грядущих веках
Оставить образ в сердце и крови.

XX
И в этом — корень. В этой преждевременн
Ой нежности,в предчувствии разлук
Таился исток грядущих изменений,
Как в почке спит холодный зимний круг.
Они ещё смеялись, целовались,
Ещё звучали клятвы на устах,
Но где-то в бездне, медленно ковались
Два одиноких, разных, новых путах.
Не ссора, нет, — но тихое рожденье
Двух правд внутри единого "мы",
Готовых к страшному преображенью
В грядущей тьме безгласной немоты.

XXI
Вот первый росток: осознание в тиши,
Что даже вместе— ты уже один.
Что поцелуй не растворяет души,
А подтверждает невидимый сплин.
Что в самом нежном слове "навсегда"
Притаился холодный ветер "никогда".
И эта мысль, как пожар, бредя,
Тонка, как волос, — уже разъела
Ту прочность, на которой держится мир.
И вот они стоят и зеркала:
Он видит в нём её святой эфир,
Она — его, чья тень уж все отдала.

XXII
И каждый шаг теперь, и каждо слово
Несёт двойное дно, и тайный смысл.
"Останься"— звучит как "прошу для нового
Мне силы". И её печальный визг
"Я здесь"— уже звучит как "я в преддверии
Того, что назовешь ты забвением".
Так, незаметно в будничном доверии,
Растёт разлад, как смерч в успокоении,
И мирный сад, где птицы пели в такт,
Теперь хранит в душистой тишине
Лишь шелест двух судьбин, что, выбрав разный знак,
Склоняются к неотвратимой вне.

XXIII
Они не спорили. В чём спорить, право?
Когда не изменилось ничего.
Цвели те же цветы у правого
Крыльца, текли те же ручьи его.
Но тень легла меж ними от предметов
Бесплотных— от догадок и тревог.
Он стал искать в её глазах ответов
На вопросы, что задать не смог.
Она ж в его вопросах повторяемых
Читала не любовь,а только страх,
И этот страх, в сердцах их укореняемый,
Стал первым днём их будущих разлук.

XXIV
Так, в кротости, в заботе, в слишком нежной
И осторожной нежности двоих,
Где каждый вздох уже был безнадежен,
Росла та пропасть, что раздвинет их.
Не громом, не проклятьем, не изменой —
А тишиной, что громче всех угроз.
Любовь, ещё горящая вселенной,
Уже струилась в двух берегах, всероз,
Не смешивая вод. И в недрах ночи,
Когда казалось, спит всё вплоть до зорь,
Они лежали с открытыми очми,
Чуя, как рушится их плоти корень.