Преображение

I
Настала ночь — не та, что кроет дали,
А внутренняя, выстраданная тьма.
Он понял: всё, что в жизни отыскали,
Лишь отблеск той последней немоты.
И вот пред ними, в бледном свете месяца,
Возникла дверь — не вырезана в скале,
А словно трещина в самом их сердце,
Что медленно раскрылась на земле.

II
И Виктория, не колеблясь боле,
Вошла туда, как в собственный испуг.
За нею — он, отринувши все боли,
Что прежде грызли, как назойливый недуг.
И там, внизу, где не было ни свода,
Ни времени, ни даже пустоты,
Сиял предмет невиданного рода—
Не свет, не тьма, а сердце красоты.

III
Оно не поражало блеском взоры,
Не ослепляло, не сулило благ,
Но было в нём слияние просторы
С тоской, что проживает каждый стяг.
И понял он, глядя на ту святыню:
Вот где концы всех их земных дорог—
Не рай, не ад, а вечная святыня
Того, откуда вытекает мог.

IV
И голос раздался, но не оттуда,
А из него самого, из глубины:
"Ты принял боль чужую,как причуду,
И разделил со всеми вины.
Но здесь — исток. Здесь боль ещё не стала
Ни стоном,ни слезой, ни даже прахом.
Она— как тихая, немая скала,
Что держит мир своим немым оградам.

V
Возьми её. Не в сердце — в существо.
Стань ею. Будь не тем, кто сострадает,
А тем,в чём мука обрела звено,
Соединявшее, что распадается".
И он, дрожа, как от последней стужи,
Простер ладонь — не взять, а прикоснуться.
И вдруг исчезли все земные нужды,
И сам он стал казаться удалившимся.

VI
А Виктория видела, как тело,
Что было дорого ей, как своё,
Светлело, становилось, словно дело,
Завершённое в страшном бытие.
Не страх её охватил, а смирение
Пред тем, что выше любви и потерь:
Его душа, в своём преображении,
Становилась той самой теперь.

VII
И в этот миг, кульминации мгновенной,
Когда он был уже почти не он,
Раздался звук, нездешний, вдохновенный, —
Как будто лопнул вечности затвор.
И из него, как из родника чистый,
Полился свет — неяркий, молочный,
И в этом свете, дивный и лучистый,
Он увидал весь мир, но мир точный.

VIII
Не мир страданий, нет — его основу,
Где каждая душа, как на ладонь,
Легла, храня свою святую новь,
Свою неповторимую махонь.
И в каждой — искра той же боли вечной,
Что принял он, но не как тяжкий груз,
А как залог единства бесконечный,
Как тайный, всех связующий союз.

IX
И прозрение нахлынуло,как воды:
Вся их любовь, весь путь, весь крест и стыд
Были не жертвой, не тяглом породы,
А лишь стремлением к тому, что здесь стоит.
К тому, чтоб увидать сквозь мрак и стоны
Сию нетленную в душе зарю,
Что светит ровно, без вины, без стона,
И в этом свете — вечность и заря.

X
И он вернулся — нет, не в прежнем виде,
А в новом, том, что вечно пребывал.
И Виктория, с трепетом, в обиде
На миг,его лицо узнала вал.
Но это был он — только бесконечно
Близкий ей, как собственная боль.
И в нём она нашла навеки вечно
Не судьбу, а завершение южной воль.

XI
И дверь исчезла. Было утро. Свежо
Пахло полынью в предрассветной тьме.
Они сидели на том же утёсе,
Но мир был иным — прозрачным в тайне.
Они не говорили. Что сказать им,
Когда душа коснулась той черты,
Где все слова — лишь бледная замашка,
А истина — в безмолвной пустоте?

XII
Так завершилась эта кульминация—
Не взрывом, а проникновеньем в суть.
Их двое было, но без разделения,
И крест их был теперь незримый путь
В ту глубину, что каждый носит в себе,
И им открылась наконец она.
Они пошли — не в даль, не к новой цели,
А просто продолжая, как весна,
Что, пробиваясь сквозь толщи метели,
Не для чего-то — потому что должна.