Сказка о Ян и хрустальном коконе

В одной далёкой стране, где реки текли по расписанию, а деревья росли строго в ряд, жил мальчик по имени Ян. С самого рождения его окружал удивительный материал — прозрачный, гибкий, невидимый глазу, но очень прочный. Люди называли его «Надосил». Из него делали всё: дома, дороги и, самое главное, коконы.

Каждому ребёнку при рождении начинали плести такой кокон. Родители, учителя и просто прохожие добавляли в него свои нити-правила:

«Надо слушаться старших», — пела мать, и в коконе появлялась прочная розовая нить.

«Нельзя плакать, будь сильным», — говорил отец, и добавлялась тугая синяя нить.

«Должен хорошо учиться, чтобы стать кем-то», — твердили в школе, и ложилась тяжёлая золотая нить.

«Так принято», — шептали на улице, и невидимая серая паутинка опутывала всё плотнее.

Кокон Янa был красивым, узорчатым и очень удобным. Он подсказывал, как ходить, что говорить и о чём думать. Ян даже не замечал, как живёт внутри него. Он просто знал: «Так надо». И все вокруг жили в таких же коконах, только у каждого был свой уникальный узор из «надо», «нельзя» и «так принято».

Но иногда, особенно тихими вечерами, Ян чувствовал внутри маленькое, тёплое пульсирование. Это было его «Хочу». Оно могло шептать: «Хочу пойти не направо, а налево, к синему озеру» или «Хочу закричать сейчас, хотя это неприлично».

Каждый раз, когда «Хочу» шевелилось, кокон сжимался. Синие и золотые нити начинали слегка давить, розовые — щекотать, а серые паутинки — вызывать лёгкий зуд. Мир вокруг твердил: «Твоё "Хочу" — это просто каприз. Будь умницей. Живи правильно».

И Ян слушался. «Хочу» затихало, становясь всё тише и меньше.

Так он и жил, пока однажды не встретил на краю леса Старичка, который чинил Луну. Старик сидел и аккуратно подклеивал трещинку на месяце, а вокруг него не было видно ни единой нити Надосила.

— Дедушка, — осторожно спросил Ян, — а где твой кокон? Разве можно без него?
Старик поднял глаза, и в них отразилось всё звёздное небо.
— А ты уверен, что он у тебя есть, мальчик?
— Конечно! — воскликнул Ян. — Без него же нельзя. Он защищает, направляет... он — это я.
— Хм, — усмехнулся старик. — Тогда потрогай его.

Ян протянул руку и... не почувствовал ничего. Ни холода, ни тепла. Он махнул рукой перед лицом — никакого сопротивления.
— Я его не чувствую! Значит, его нет?
— О, он есть, — кивнул старик. — Его не чувствуют те, кто внутри. Но его видно со стороны. Посмотри на свою тень.

Ян обернулся. Солнце стояло низко, и его тень была длинной и... очерченной чётким, мерцающим контуром, как будто кто-то обвёл её сияющим мелом.

— Это и есть твой кокон, — сказал старик. — Красивый, прочный. Но обрати внимание: тень твоей руки не может махнуть шире, чем позволяет контур. Тень твоего сердца не может биться чаще. Ты живёшь в границах чужих слов.

В ту ночь Ян не спал. Он впервые увидел свой кокон. И тогда же он впервые осмелился. Его «Хочу», такое тихое, прошептало: «Хочу дотронуться до ночной фиалки. А это "нельзя" после заката».

Он сделал маленький шаг к цветку. СКР-Р-Р-П! Золотая нить «учись хорошо» натянулась, как струна, и мягко, но настойчиво потянула его назад. Сердце забилось тревожно: «Стой! Нарушаешь правила!»

Но образ старика без кокона был так ярок. Ян глубоко вдохнул и сделал ещё шаг. Нить не порвалась, но... ослабла. А откуда-то изнутри пришла первая в его жизни мысль-вопрос: «А кто сказал, что это "нельзя"? Это чьё "нельзя"?»

В тот миг золотая нить померкла. Она не исчезла, но перестала слепить глаза. Ян сорвал фиалку. Мир не рухнул. Луна на небе светила, как ни в чём не бывало.

Так началось его Великое Распутывание.
Он не стал рубить кокон топором — это было бы больно и страшно. Он начал аккуратно разбирать его по ниточке.

Перед синей нитью «будь сильным» он разрешил себе грустить. И нить превратилась в мягкий шарфик, который можно накинуть, а можно снять.

Перед розовой нитью «слушайся старших» он спросил: «А почему вы так считаете?». И нить стала просто советом, а не приказом.

Серая паутинка «так принято» и вовсе рассыпалась в прах, как только он на неё посмотрел пристально.

Работа шла медленно. Иногда старые нити снова затягивались, стоило ему испугаться. Иногда он обнаруживал новые, о которых даже не подозревал. Но с каждой распутанной нитью его «Хочу» становилось громче, смелее и мудрее. Оно уже не было капризом. Оно становилось компасом его души.

Он не стал безрассудным и не начал обижать других. Просто его действия теперь рождались не от щелчка невидимой нити, а от тихого, уверенного голоса внутри: «Я выбираю быть вежливым. Я решаю помочь. Я чувствую, что мне нужно отдохнуть».

И тогда произошло чудо. Когда последняя чужая нить была распутана и переплавлена в его собственный выбор, от кокона не осталось и следа. А его «Хочу», большое, светлое и теплое, расправило крылья.

Оказалось, что это вовсе не кокон был его сутью. Это были крылья. Слишком долго связанные чужими «надо», они казались тесной оболочкой.

Ян взмахнул ими — и поднялся в воздух. Он увидел свою страну сверху: тысячи людей, каждый в своём мерцающем коконе-футляре, аккуратно движущихся по проложенным дорогам.

Он спустился к тем, кто выглядел потерянным, и тихо говорил:
— Прикоснись к своей границе. Спроси: «Чьё это "надо"?». Сделай маленькое "хочу". Это не страшно. Это — путь домой. К себе.

Он не всех мог убедить. Многие боялись даже посмотреть на блеск своих стен. Но некоторые начинали присматриваться, прикасаться... и слышать давно забытый шёпот своего сердца.

А старик, чинивший Луну, смотрел с высоты и улыбался. Его работа была сделана. Он починил не Луну, а показал одному мальчику, что светить можно и изнутри. И этого было достаточно, чтобы в мире стало на одного летучего человека больше.

Мораль этой сказки: Твоя суть — не в коконе правил, в который тебя заботливо завернули. Твоя суть — в крыльях, которые ты обретёшь, когда осмелишься их распутать. Путь к себе начинается с одного, самого смелого вопроса: «А чего Я хочу на самом деле?». И первого, самого маленького шага в сторону от «надо» — к своей собственной, неповторимой жизни.