Песнь о сече при Лесной

I

Осенний ветер гнал туман
С болот и рек, с равнин поморских.
Вёл Левенгаупт, короля верный брат,
Сквозь дебри и мхи долин просторских.

За ним тянулся, длинней, чем змей,
Обоз – семь тысяч возов пороху и хлеба,
Чтоб армию северных зверей
Кормить и греметь, утоляя все треба.

«Спеши! – писал король в письме. –
К Полтаве, на соединенье.
Ты – наша жила, ты нужен мне,
Основа нашей воли рвенья».

И вёз швед латник тяжкий груз:
Ядра, свинец, червонцы, вина,
Не ведая, что ждет того у лесных уз
Их в России, где у ней сердцевина…

II

А в лагере русском, у шанцев земных,
Царь Пётр, озарённый догадкой:
«Уж если идти – так не горстью, а силой,
Чтоб бить не наскоком, а складно!»

Корволант – крылатое войско назвал,
Посадил пехоту на конские спины.
«Двигаться – молнией! Биться, как сталь!
В сече не щадить вражины!»

«Не числом, а уменьем брать!» – рек царь-кузнец.
Возглавил поход наш властитель-мудрец.
Казалось, версту как нить порвав,
Отряд на привал к сосне припав.

И настиг у Лесной, у деревни глухой,
У речушки Леснянки, что лениво текла,
Ту силу шведскую, шедшую в бой,
Что к Карлу на юг с резервами шла.

III

Был день двадцать осьмого. Туман, слякоть,
И дрожь подспудная в утробе земли.
Как молот, русская конница смять
Хотела строй шведский в прах и пыль.

Но крепки были шведов сыны:
Стена пик щетиною встала.
И восемь часов, до темноты,
Железо о железо – грохотало!

То натиск наш, как девятый вал,
То контратака шведов – отчаянна, дика.
Уж рати смешались, и каждый встал,
И рубились в сече кромешной, великой!

Горели шалаши, и стон, и хрип,
И лязг, и клич: «Ур-ра! За Русь! За Петра!»
И сам царь вёл полки в клин,
Не щадя ни живота, ни себя.

А с севера гул – то подоспела драгунов
Бригада Баура, ударом во фланг!
И дрогнули шведы, их строй покосился,
И рухнул к болоту, в трясину, в овраг.

Утеряны силы, и дух их иссяк,
И побрели они, теряя знамёна, к обозам.
Уж ночь подступала, и ветер рыдал
В ветвях над кровавым покосом.

IV

Настала ночь, но нет тишины:
В кромешной тьме, под дождём проливным,
Ломились в обоз, как в оплот, шведы,
А русский штык был неумолим.

К утру всё стихло. И был страшен вид:
Тела разбросались полями.
Кто не пал – в цепях, в плену лежит,
Кто выжил – бежал, утратив знамя.

А обоз огромный – вся мощь и надежда –
Стал нашей добычей, трофеем и правдой.
Царь Пётр, обходя поле, где стихла резня,
Солдатам молвил, слова изнеся:

«Се есть мать Полтавской победы,
Ибо не смотря на наши беды
Она невозможное совершила –
Шведскую силу в прах и тлен обратила!»

V

Умолкло поле. Смолк лесной.
Лишь ветер воет в чаще берез,
Омытой кровью и росой,
Усыпанный прахом обоз.
Да вороньё чёрной косой
Былое величие унёс.

Но эхо грянет в веках,
Как набат, оно будет биться:
Не в грубой силе, не в полках,
А в духе и правде сокрыта вольница!

Кто с мечом к нам придёт – от меча и погибнет,
И умрёт тот враг, кто закон сей откинет.
Здесь, у Лесной, на пороге судьбы,
Встала Россия на победы резьбы.

Так вспомним же в суровый час,
Когда нагрянет невзгода снова:
Тот первый, трудный, ближний глаз,
Что стал «Полтавской батюшкой» и словом!

Слава тебе, забытый рубеж,
Где выковали мы грядущую славу!
Вечная память павшим здесь,
Всем, кто остался, сложил свою главу.

И Романовых дом внял эстафете —
Строить державу на правде и свете.