Я своих предков слышу зов...

Я своих предков слышу зов -
Не стоны, и не крики, -
Но снег нисходит на Покров
В стране моей великой.

Снежинок, как обычных звезд
На кительных погонах;
А взгляд солдат всё также прост -
Убьют - и похоронят.

Один мой дед под Щециным,
Другой пал под Варшавой,
Один - после ранения,
Другого разорвало.

Я их не видел никогда,
Но как же гордость гложет!
Летит белёсая звезда,
Летит, упасть не может.

Когда вхожу я в тихий храм,
То слышу их напевы.
И эхо рвётся к небесам,
И вторит: Где Вы, Девы?...

И представлял я много раз
Бои и кононанаду...
Но  мне твердили напоказ:
Зачем, стрелять не надо!

Зачем, чтоб гибли пацаны, -
Бессмыслены потери...
Что разберутся без войны
И отворятся двери...

Казалось, время утекло,
И значит боль исчезла...
Коль нету совести, то зло
 Наполнит вашу землю.

Там бомбы сыпались, как снег
С шального небосвода,
На фронте, правда, смерти нет
Для русского народа.

Немая скорбь мне давит грудь, -
Смотрю на фотоснимки,
Они душили геноцид
В морозной красной дымке.

И эта боль во мне сидит
Немою благодностью,
Не только за дедов моих -
Уже без срока давности.

Мой дед под Щециным лежит,
Другой спит под Варшавой,
Молчать мне  совесть не велит,
Они, как вечность, правы.

Когда снежинки на Покров
Земли коснутся снова,
Невольно вспомню и дедов;
Горит закат багровый.

12.25


***

Я своих предков слышу зов -
Не стоны, и не крики, -
Но снег нисходит на Покров
В стране моей великой.

Снежинок, как обычных звезд
На кительных погонах;
А взгляд солдат всё также прост -
Убьют - и похоронят.

Один мой дед под Щециным,
Другой пал под Варшавой,
Один - после ранения,
Другого разорвало.

Я их не видел никогда,
Но как же гордость гложет!
Летит белёсая звезда,
Летит, упасть не может.

Когда вхожу я в тихий храм,
То слышу их напевы.
И эхо рвётся к небесам,
И вторит: Где Вы, Девы?...

Казалось, время утекло,
И значит боль исчезла...
Коль нету совести, то зло
Наполнит вашу землю.

... А бомбы сыпались, как снег
С шального небосвода,
На фронте, правда, смерти нет
Для русского народа.

Немая скорбь мне давит грудь, -
Смотрю на фотоснимки:
Они душили геноцид
В морозной красной дымке.

Мой дед под Щециным лежит,
Другой спит под Варшавой...
Молчать мне  совесть не велит,
Они, как вечность, правы.

Они по-прежнему в строю,
Иначе быть не может,
Я всем об этом говорю,
И детям своим тоже.


12.25