Доказательство того, что я был. Глава 2

Глава 2. Пустота и мальчик.
 
Внутри замка было холодно и пусто. Его длинные и узкие коридоры терялись во мраке. Порой казалось, будто потолки где-то нависали так низко, что заставляли сгибаться, а в других местах вздымались так высоко, что рождали сильное эхо. Пол был вымощен крупными, неровными плитами того же темного базальта. Холод исходил не от сквозняка, а будто от самих поверхностей. Воздух стоял неподвижный и сырой. Свет проникал редко и ложился бледными, вытянутыми полосами, неспособными рассеять тьму, но оттого лишь подчеркивавшими мрачную атмосферу. В этой полутьме лишь угадывались сырость плит и шершавость стен. Со звуками творилось нечто странное: громкие звуки, крики резко обрывались, поглощаемые стенами, но тихий шепот мог протянуться вдоль всего коридора. Это было пространство, которое не ожидало гостей и не помнило хозяина. Оно просто существовало — массивное и завершенное в своей непроницаемой логике.

  Это был родной дом Мальчика. Он ходил по узким коридорам, проводя пальцами по шершавым и сырым стенам, вглядываясь в оттенки мрака. Раньше он чувствовал себя частью этого могущественного здания, ведь не сомневался: он камень, а значит, часть системы.

  Мальчик ходил по коридорам и повторял:

— Я камень. Бездушная система.

   Если раньше это давало покой, то теперь рождало лишь напряжение. Бродя по замку, Мальчик слышал эхо, которое напоминало об одиночестве. Пальцы прикасались к сырым стенам, пытаясь почувствовать себя их частью, но в ответ ощущали обжигающий холод. Чем больше он пытался внушить себе, что является частью замка, тем острее становилось одиночество. Оно было тотальным, не оставлявшим ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Взгляд упал на свои руки, и показалось, будто пальцы растворяются во мраке. Его сковал ледяной ужас при мысли, что он может раствориться в Замке и стать никем. Он кричал, и его крик обрывался и поглощался в стенах замка. Он пытался громко ходить, бежать, но и это не помогало, его просто не было слышно. Обессиленный, он присел, обхватив колени руками, и прошептал:

— Мне страшно… я пустота?

И тут эхо начало настигать его:

— Страшно… Страшно… Страшно… Я пустота… Пустота… Пустота…

   А когда последнее «пустота» растаяло в сыром воздухе, он медленно вытянулся на камне, закрыв глаза. Мальчика парализовало от ужаса. От этого страха, от усталости и одиночества он не мог сдержать слез. От холода, исходящего от камня, его тело оцепенело. Его всхлипы растворялись в стенах замка, его слезы капали на сырой базальт. Спустя какое-то время у него не осталось сил даже на слезы. Он неподвижно лежал, пока тепло его тела поглощал камень.

Вдруг раздался тихий гул:

— Ты видишь? — сказал Замок. — Это и есть порядок. Твое тепло — это хаос. Оно шумное, бесполезное, оно источает пар. А теперь оно уходит. И становится тихо. Совершенно тихо. Ты наконец-то становишься частью целого. Ты наконец-то дома.

— Если это дом, то почему здесь так холодно? — чуть слышно шептали губы мальчика.

— Потому что безопасность не бывает теплой. Тепло — уязвимость. Холод — стойкость. Разве безопасность — не главное свойство дома? Ты в безопасности. Абсолютно. Навсегда.

   Мальчик ничего не ответил. Он лежал, окутанный холодом и тишиной. Ему было просто нечего сказать.

   Его руки лежали на шершавом базальте, и ему казалось, будто камень царапает кожу. Он разглядывал их. Кожа была бледной, настолько тонкой, что просвечивалась синева. Мальчик провел пальцами по запястью и почувствовал гладкость, еле уловимое тепло.

  Он не был похож на камень. Камень был холодным и шершавым, безжизненным и мрачным. А его руки — гладкими и теплыми. Он надавил пальцами на кисть и почувствовал пульсацию вен. Мальчик начал думать о словах Замка про тепло, которое является уязвимостью. «Раз я — тепло, то я и есть уязвимость?» — подумал он. Вдруг его охватил стыд; казалось, что с ним что-то не так. Он винил себя за то, что не может стать идеальным. Мальчик сильнее прижался телом к камню, решив, что если перестанет быть теплым, то обретет безопасность. Но пока лежал — начал слышать биение своего сердца и дыхание. С ужасом прислушиваясь к сердцебиению, он понимал, что не в силах его остановить. Он лежал молча, чувствуя, как тишину разрывает этот стук. Он стал таким явным, что первоначальный ужас сменился отчаянным смирением.

   Внезапно он вспомнил ту, которую называл своим ангелом. Когда-то давно она говорила ему:

— Ты знаешь, мне тоже хотелось стать камнем. Я думала, что тогда моя уязвимость перестанет ранить сердце. Всё казалось настолько болезненным, что единственным выходом казалось перестать ощущать какие-либо эмоции. И у меня это получилось: я заглушила в себе чувства настолько, что боль перестала быть страшной. Только… Чем больше я глушила её и внушала себе, что я камень, тем сильнее накатывала невыносимая апатия. В какой-то момент я будто забыла, кто я; от меня словно ничего не осталось, и мне показалось, что я и есть пустота. Я почувствовала себя неживой. Но я — человек, и мне хочется жить. Пришлось осознать, что быть уязвимым — это не значит быть слабым.

  Это значит быть живым.

  Мальчик думал:

— Я тепло. Тепло — уязвимость. Уязвимость это то, что присуще человеку. Значит… Я не могу быть камнем, ведь я человек.

   Быть уязвимым — это не слабость, это человечность — рассуждал мальчик. Но он не мог понять, что значит быть человеком, потому что сколько себя помнил, только и делал, что пытался внушить, будто он камень.

   Мальчик почувствовал горечь принятия. Все, во что он верил, теперь казалось ложью, а новое понимание давало лишь вопросы, на которые он пока не мог ответить. Мальчик понял только одно:

Он человек и ему хочется тепла.