Сказ о Рязани, хане Батые и Евпатии Коловрате

То не волки рыщут
В стужу ночью зимней,
То не чёрный ворон
Клювом рвёт добычу,
То гудит земля под степным копытом
Кочевой орды,
То идёт на Русь злобный хан Батый.
Уж за рекой Воронежем,
Льдом трескучим скованной,
Горят в ночи костры стойбищ дымные
Кочевых племён Золотой Орды.
Уж разносится горький плач и стон
Над родной землёй, над Рязанщиной,
А с ним — бубнов гул, кривых сабель звон,
Разогнавших тварь по полям, лесам,
Да по травушке, припорошенной
Снегом, выпавшим
Вечор с вьюгою, вьюгой-вихором.
Воевать Рязань идёт Батый-хан,
И дрожит земля растревоженно
От гостей незваных да непрошенных.
Как великий князь Юрий Ингваревич
Призадумался со товарищами,
Как ему удел власти княжеской
Оградить от язычника нечестивого,
Как платить ордынцам дань десятиною —
Не отдать в полон малых детушек,
Милых сердцу жён да невестушек.
Он послал гонцов за подмогою —
Бить челом во Владимир-град
Великому князю Георгию Всеволодовичу:
«Помоги, княже, дружиной ратной».
Обложили Рязань-град
Степняки силой страшною,
Ранее и неслыханной.
«Попомни, князь», — говорят ему:
«После нас придёт Батый-хан к тебе.
Разорит он твой княжий двор,
Всё вокруг сожжёт.
Он кого убьёт, а кого уведёт в кабалу —
Босиком в степь морозную,
В степь могильную,
Запряжёт в ярмо
Неподъёмное, непосильное».
Отказал гонцам великий князь Владимирский:
«Не могу оставить я Владимир-град.
Самому нужна дружина сильная.
Пусть Юрий Ингваревич
Соберёт князей поместных всех
С воеводами и боярами,
Тех, кто кормится со стола его,
Во едину дружину храбрую».
Кабы знал великий князь,
Сколь велика была та орда,
Не говорил бы он те слова:
«Пусть Юрий Ингваревич
Обнажит свой булатный меч
Да прогонит Батыя в степь далёкую».
Попросил тогда великий князь Рязанский
Помощи от братьев родных —
Князей Мурома, Пронска, Коломны
И Олега, князя Красного.
Откликнулись на призыв его братья кровные,
Ибо ведали: легче выстоять сообща
Против племени инородного,
Нежели жить под пятой хана злобного.
Между тем решил Юрий Ингваревич
Послать на поклон к хану мерзкому
Возлюбленного сына — князя Феодора.
Говорил ему таковы слова:
«Ублажи, уговори нечестивого
Не ходить на Рязань-град.
Одари его от моего, великого князя, имени».
И повезли тому в дар возы
Добра всякого, чем всегда
Рязань славилась: рухлядь ценную,
Шубы тёплые, ткани пёстрые,
Кожи, мёд, рыбу свежую,
А ещё — табун молодых коней необъезженных.
Показалось мало тех даров
Хану льстивому, вероломному,
Обещавшему обойти стороной Рязань.
Возжелал познать Батый-хан
Красоту жены князя Феодора —
Сердцу милой Евпраксии.
Похотливому Батый-хану
Оскорблённый князь отвечал:
«Не годится нам, христианам,
Жён своих, дочерей, невест
Отдавать вам, язычникам,
Для услад и плотских утех.
Одолеешь нас — будешь всем владеть».
Не стерпев такой дерзости,
Изрубил послов с князем Феодором
Безбожный Батый бешеный.
Побросал их тела на съедение псам,
Налетевшим чёрным воронам.
Как узнала Евпраксия о смерти мужа,
С колокольни высокой бросилась,
Да разбилась с сыном насмерть —
Благонравная, благородная.
Загубил Батый души чистые,
Православные, неповинные,
Растоптал любовь материнскую,
Что по царской женской линии.
Собрал в тот день Юрий Ингваревич
Христово воинство во единый полк
И под стягами червоными
С Божией помощью решил хану дать
В Диком Поле бой.
Горожанам дал наказ такой:
Укрепить стены дубовые,
Сторожевые башни-бойницы,
Закрыть наглухо ворота кованные,
Земляной вал поливать водой.
Рано утром, лишь встало солнышко,
Сошлись полки рязанские
С ордынской силой тёмною.
Прежде брани великий князь
Сказал воинству слова утешные:
«Вы, други, братии мои сердечные,
Нам предстоит испить всем чашу смертную
За храмы Божии, дела земные,
Да за поступки наши грешные.
Не посрамим честного имени,
С душою чистою войдём, братия,
В небеса, в жизнь вечную».
Была та сеча жестокой, лютой,
Какой не ведала ещё орда.
Ломались копья с тугими луками.
Калёные стрелы, пробив кольчуги,
Подобно туче, закрыли солнце
В средине дня.
Мечи тупились, помялись шеломы.
Рубились молча, не зная устали,
И каждый знал, кто, где стоял.
И ржали дико степные кони,
Как озверелые, топтали всех,
Кто под копытами в снегу лежал.
В той сече тысяча сражалась с тьмой,
Закрывши град Рязань собой.
С закатом солнца день угасал,
Когда на небе встал ранний месяц,
Последний ратник с мечом упал,
А хан Батый на поле сечи
С холма пологого окрест взирал.
Погибли все на поле брани —
Князья, отец, и сын, и брат,
Лежали мёртвые спинами
Ко граду славному Рязани,
Никто не повернул назад,
А на крутой стене, рыдая,
Их жены, матери стояли
С горючими в глазах слезами.
Узрев, сколь много ордынцев пало
С рязанским войском на брани той,
Батый пошёл на приступ вала,
Политого со стен водой.
И несть числа их в битве было,
Они, как будто саранча,
Все стены густо облепили,
Сменяясь в штурме, вал за валом,
Врата тараном проломили,
Пробили бреши в стенах града
И в него с гиком ворвались.
Защитников всё меньше стало —
Кто был убит, а кто в бою
Смертельно ранен.
И некому Рязань от хана
В ту пору было уж защитить.
На день шестой осады града
Он был сожжён дотла, разграблен.
Все, кто спаслись, бежали в Суздаль,
Иные спрятались далеко
В лесах дремучих и глухих.
В ту пору был в Чернигове
С посольством из Рязани
Боярин-воевода Евпатий Коловрат.
Был силы богатырской он
Такой, что отродясь
Не знали ни дружинники,
Ни сам рязанский князь.
Вращал мечи, играючи,
Свободно и легко —
Налево ли, направо ли,
Вперёд или назад.
За то его и звали Евпатий Коловрат.
Дошла весть до Чернигова —
Батый идёт на Русь,
Идёт чинить насилие,
Рязань взять в кабалу.
Призвал Евпатий ратников
Черниговских о помощи:
«Ой, вы, храбры Чернигова,
А не застоялись ли ваши кони быстрые,
Не заржавели ли
Мечи булатны вострые,
Целы ли ваши копия крепкие —
Не время ль позабавиться,
Размять плечи могучие,
Да руки ваши сильные?»
Собрал тогда Евпатий дружинушку
Без малого две тысячи.
И, оседлав коней, понеслись они
По полям, лесам, через реки стылые.
Светило солнце им с востока низкое,
Дул в спину с запада ветер неистовый,
А когда совсем притомились кони быстрые,
За холмом открылось им Поле Дикое,
Телами мёртвыми всё усыпано —
То лежали полки рязанские,
Погаными в сечи побитые,
А за ним всё, что сталось
С Рязань-градом, его славой, его величием.
Запоздал Евпатий, как не гнали коней
Скорых, храбры витязи.
Увидали они — стены-то все порушены,
А повсюду каменья битые.
Сожжены — Божий храм,
Терема, дома поломые.
Вместо горниц — печи голые,
Ветер в них завывал песнь глухую,
Песнь тихую, песнь скорбную.
Опрокинутый медный колокол,
В чёрной копоти,
Призывал покарать нечестивого
За Христову веру
Православную, единую.
Не осталось в живых никого —
Только мёртвые,
Посечены, порубаны непокорные.
Воскорбела душа Евпатия,
И погнал он коней своего воинства,
И нагнал разорителя Рязань-града
У границ самой земли Суздальской.
Днём и ночью нападал
На обозы, отряды Батыевы,
И казалось кочевой орде —
То восстали духи, воскресли мёртвые.
Поганым чудились люди крылатые,
Что в ночи спускались на их головы,
Секли до смерти мечами вострыми.
Вот пошлёт коня Евпатий прямо —
Позади его тела вражии,
Будто травы косой скошены,
Пошлёт направо ли,
Пошлёт налево ли, —
Бегут от страха, как очумелые.
Велики силы у хана Батыя,
Окружили нечестивые храбры витязя.
Да боятся к нему подойти, подступиться.
Больно грозен был
Русский богатырь супротив басурман.
Тогда вышел вперёд
Из войска ханского
Самый крепкий батыр Хостоврул,
Чтоб помериться силой
С русским ратником
Верхом на мечах,
Да рассек его Коловрат
На полы до седла.
Онемела, да застыла в ожидании орда.
Повелел тогда хан
Камни бросить в Евпатия.
Пал на землю Евпатий,
Богатырь-исполин.
Хан подъехал к нему,
Наклонившись, спросил:
«Кто такой, и какого ты роду-племени?»
Собрав силы, Евпатий
На то тихо сказал:
«Оказал ты мне честь,
Хан великой орды,
Поклонившись воеводе
Войска русского.
Хочешь знать —
Я боярского роду.
Служу великому князю Рязанскому.
Сам из племени русичей,
А как зовут меня,
Тебе знать не надобно».
Вздохнул последний раз
И закрыл глаза.
Подивился Батый мужеству воина
И молвил соплеменникам:
«Кабы был у меня
Такой храбрый муж,
Я держал бы его у сердца самого».
Повелел не трогать тех,
Кто остался в живых,
Похоронить Евпатия
Там, где им хочется.
И лежит он в земле
На Рязанщине.
И поют ему песни светлые,
Песни тихие
В небе ангелы
Лучезарные, бестелесные.

Русской православной церковью Пересвет
причислен к лику святых воинов.