Мазурская песня. Францишек Карпиньский

МАЗУРСКАЯ ПЕСНЯ
Францишек Карпиньский

Перевод с польского Даниила Лазько версия 6


ПРЕДИСЛОВИЕ

"Мазурская песня" (ок. 1780-х гг.) — один из ярчайших образцов польской
народно-песенной стилизации эпохи Просвещения. Карпиньский, испытавший
влияние французского сентиментализма и швейцарской идиллической поэзии
(С. Геснер), создал произведение, где пасторальная форма служит острой
социальной сатире.

Жанр "песни" (piesn) в польской литературе XVIII века занимал промежуточное
положение между фольклором и авторской поэзией. Карпиньский сознательно
имитирует народную балладу, используя:
— простой силлабический стих (7 слогов);
— парные рифмы;
— диалектные элементы мазурского говора (например, szaNowali вместо szanowali);
— эллиптический синтаксис (пропуск связок, союзов).

Социальный подтекст баллады — критика крепостного права и морального
разложения шляхты. Образ Ягны амбивалентен: она одновременно жертва
(изгнала мужа под давлением пана) и грешница (предалась роскоши и гордыне).
Финальное пророчество о вечных муках отражает христианскую эсхатологию,
но также народное чувство справедливости: богатство, добытое грехом,
не спасёт от расплаты.

Настоящий перевод — первая попытка передать "Мазурскую песню" не буквально,
а как живую русскую народную балладу, сохранив ритм, рифму и социальную
остроту оригинала.


ТЕКСТ ОРИГИНАЛА И ПЕРЕВОДА


PIESN MAZURSKA                МАЗУРСКАЯ ПЕСНЯ
Franciszek Karpinski                Францишек Карпиньский

Dla hozej swojej zony                Из-за женушки пригожей
Maciek wypedzony.                Мацек выгнан прочь, в рогоже.

Porzucil dom, stodoly,                Бросил дом, амбар, овины,
Uciekl prawie goly.                Сбёг — на нём лоскут холстины.

Widzialem malo potym.                Видел я её потом.
Jagne w czepcu zlotym.                Ягна — в чепце золотом.

Przy karczmie na uciesze                У корчмы, в потехе бойкой,
Podkowkami krzesze.                Искры бьёт стальной подковой.

Przewodzi muzykami,                Музыкантам знак даёт,
Sypie zlotowkami.                Злотым сыплет наперёд.

Rece jej pobielaly,                Руки — мела побелей.
Oczy poczernially.                Очи — сажи почерней.

Wszyscy ja szaNowali,                Все её здесь почитали —
Bo sie pana bali.                Перед Паном трепетали.

Nie dbaja, choc to Pleban               Хоть Плебан грехом грозит —
Broni do mezatki.                Всяк к замужней норовит.

Oj, bedaz w piekle gorec                Ой, гореть в аду несладко
Po same lopatki!                Аж по самые лопатки!


КОММЕНТАРИЙ ПЕРЕВОДЧИКА

Францишек Карпиньский (1741-1825) — один из крупнейших поэтов польского
сентиментализма, автор знаменитой "Песни утренней" ("Laura i Filon").
"Мазурская песня" — характерный образец его творчества, где народно-песенная
форма соединяется с острой социальной критикой.

Сюжет баллады прост и жесток: крестьянин Мацек изгнан из дома из-за красоты
собственной жены Ягны, которая стала любовницей пана (помещика). Мацек бежит
почти нагим, в лохмотьях, а Ягна блистает в золотом чепце, сыплет деньгами
и командует музыкантами на деревенских гуляньях. Все её почитают — не из
уважения, а из страха перед паном. Священник (плебан) грозит ей адом за грех
прелюбодеяния, но никто не обращает внимания на его запреты.

Финальное пророчество о вечных муках ("гореть в аду по самые лопатки")
отражает народное представление о неизбежности возмездия и христианскую
мораль эпохи.

При переводе я стремился сохранить:
— форму независимых двустиший (каждые две строки — законченная мысль);
— четырехстопный хорей с женскими окончаниями;
— народно-песенный стиль и лексику (рогожа, холстина, овины, норовит);
— контраст между нищетой Мацека и роскошью Ягны;
— драматургическую связь между угрозами священника (строфа 8) и адским
  финалом (строфа 9).

Ключевые переводческие решения:

"Uciekl prawie goly" (убежал почти голый) — "на нём лоскут холстины"
(визуализация крайней бедности);

"Podkowkami krzesze" (высекает подковками) — "искры бьёт стальной подковой"
(звукопись и конкретика);

"Przewodzi muzykami" (предводительствует музыкантами) — "музыкантам знак даёт"
(жест власти);

"Bo sie pana bali" (ибо пана боялись) — "перед Паном трепетали"
(физическая реакция страха);

"Nie dbaja, choc to Pleban broni" (не обращают внимания, хотя плебан
защищает/запрещает) — "Хоть Плебан грехом грозит" (активная угроза,
мост к финалу).

Текст может исполняться на мелодию мазурки.


СТРАТЕГИЯ ПЕРЕВОДА

При работе над текстом я руководствовался тремя принципами:

1. ФОРМА = СМЫСЛ

Мазурка — танец в размере 3/4, быстрый и ритмичный. Русский хорей
(та-ТА-та-ТА) максимально близок к польскому силлабическому стиху
и сохраняет "танцевальность" оригинала.

2. НАРОДНОСТЬ > БУКВАЛИЗМ

Вместо дословного перевода (prawie goly = "почти голый") я использовал
образ, понятный русскому читателю ("лоскут холстины"). Цель — не точность
словаря, а точность восприятия.

3. ДРАМАТУРГИЯ СЮЖЕТА

Строфы 8-9 образуют кульминацию: угроза священника (грехом грозит) —
исполнение угрозы (гореть в аду). Эта связь усилена по сравнению
с оригиналом, где она имплицитна.

Перевод ориентирован на устное исполнение (под гармонь, гитару) и может
использоваться в фольклорных ансамблях как стилизация под русскую
народную песню XIX века.


ПРИМЕЧАНИЯ

(1) Мацек — уменьшительное от Мацей (Матвей), типичное крестьянское имя
    в Польше XVIII века.

(2) Ягна — уменьшительное от Агнешка (Агнесса), польская форма имени.

(3) Рогожа — грубая ткань из мочала или пеньки; символ крайней нищеты.
    В переводе используется как метафора изгнания ("выгнан в рогоже" =
    выгнан в лохмотьях, как нищий).

(4) Чепец золотом — головной убор замужней женщины, украшенный золотым
    шитьём (признак богатства). В народной культуре золотой чепец на
    любовнице — знак позора и греховного богатства.

(5) Плебан — приходской священник в католической Польше (от лат. plebanus).
    В православной традиции — аналог приходского попа.

(6) Пан — польский помещик, барин. В оригинале написан с заглавной буквы
    (ирония Карпиньского: крестьяне боятся пана больше, чем Бога).
    В переводе сохранена заглавная буква для передачи этого нюанса.

(7) "По самые лопатки" — устойчивое выражение, означающее "полностью,
    целиком, с головой". В контексте адских мук — народная гипербола,
    подчёркивающая неизбежность и полноту наказания.


ПОДСТРОЧНЫЙ ПЕРЕВОД (для филологов)

Dla hozej swojej zony              Для красивой своей жены
Maciek wypedzony.                Мацек изгнан.

Porzucil dom, stodoly,             Покинул дом, амбары,
Uciekl prawie goly.                Убежал почти голый.

Widzialem malo potym.              Видел я мало потом.
Jagne w czepcu zlotym.             Ягню в чепце золотом.

Przy karczmie na uciesze           При корчме на веселье
Podkowkami krzesze.                Подковками высекает [искры].

Przewodzi muzykami,                Предводительствует музыкантами,
Sypie zlotowkami.                Сыплет злотыми.

Rece jej pobielaly,                Руки её побелели,
Oczy poczernially.                Глаза почернели.

Wszyscy ja szaNowali,              Все её уважали,
Bo sie pana bali.                Потому что пана боялись.

Nie dbaja, choc to Pleban          Не обращают внимания, хотя это Плебан
Broni do mezatki.                Запрещает [приставать] к замужней.

Oj, bedaz w piekle gorec           Ох, будет ли в аду гореть
Po same lopatki!                По самые лопатки!


ИСТОЧНИКИ ТЕКСТА ОРИГИНАЛА

https://literat.ug.edu.pl/krpnski/034.htm
https://pl.wikisource.org/wiki/Piesn_mazurska
Чтение оригинала: https://youtu.be/XgwMjYUN30U?si=6ICQB4mNruK-yP0U


Даниил Лазько
27 декабря 2025

Лицензия: Creative Commons «С указанием авторства — Некоммерческая — Без производных» 4.0
Разрешается свободное распространение при условии:

указания авторства (Даниил Лазько)
некоммерческого использования
запрета на создание производных версий (изменение текста)
Коммерческое использование возможно только с письменного согласия автора.


АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ ФРАНЦИШЕКА КАРПИНЬСКОГО "МАЗУРСКАЯ ПЕСНЯ"

"Мазурская песня" Францишека Карпиньского представляет собой характерный образец польской поэзии XVIII века, в котором народно-песенные мотивы соединяются с социальной критикой и христианской моралью. Это произведение можно рассматривать как своеобразный синтез фольклорной баллады и просветительской сатиры, отражающей противоречия эпохи.


КОМПОЗИЦИЯ И СЮЖЕТ

Стихотворение строится по законам народной баллады, где каждый этап сюжета прост и ясен, но одновременно насыщен эмоциональным подтекстом:

Экспозиция (строфы 1-2): изгнание Мацека, лишенного поддержки и средств. Глагол "wypedzony" (изгнан) указывает на насильственный характер действия - это не добровольный уход, а принуждение. Детали "porzucil dom, stodoly" (покинул дом, амбары) и "uciekl prawie goly" (убежал почти голый) создают образ катастрофы: человек лишается не только крова, но и достоинства.

Развитие (строфы 3-6): описание новой, внешне блестящей жизни Ягны. Контраст вводится через временной маркер "malo potym" (вскоре после того) - трагедия одного оборачивается триумфом другого. Образ Ягны дается через детали богатства: золотой чепец, искры от подков (признак бурного веселья), власть над музыкантами, золотые монеты. Карпиньский не осуждает Ягну напрямую, он показывает её через действия.

Кульминация (строфы 7-8): моральная оценка поступка через призму общественного страха и церковного запрета. Строфа "Wszyscy ja szaNowali, / Bo sie pana bali" (Все её уважали, / Потому что пана боялись) обнажает природу "почитания" - это не уважение, а страх перед властью. Строфа о плебане вводит религиозно-нравственное измерение: священник запрещает (broni), но его не слушают (nie dbaja) - кризис моральных устоев.

Развязка (строфа 9): пророчество о наказании и напоминание о Божьем суде. Восклицание "Oj, bedaz w piekle gorec / Po same lopatki!" - это не авторская ремарка, а голос народной совести, верящей в неизбежность возмездия, но одновременно сомневающейся в его осуществлении (см. раздел "Моральная позиция").

Сюжет развивается линейно: от частной истории (изгнание Мацека) к универсальному выводу о справедливости и возмездии. При этом Карпиньский использует кольцевую композицию на уровне образов: Мацек "prawie goly" (почти голый) в начале - Ягна "po same lopatki" (по самые лопатки) в аду в конце. Нагота физическая противопоставлена наготе духовной.


СИСТЕМА ОБРАЗОВ

Мацек - бедный крестьянин, "раздетый и изгнанный", символ народной судьбы, человека, оказавшегося беззащитным перед произволом. Его имя (уменьшительное от Maciej/Матвей) типично для польского крестьянства XVIII века. Карпиньский не дает ему речи, не описывает его чувств - Мацек существует только через действие изгнания. Это прием типизации: Мацек - это каждый бедняк, раздавленный системой.

Ягна - не только конкретная женщина, но и собирательный образ тех, кто достигает внешнего успеха ценой нравственного падения. Её богатство и "златой чепец" (в народной традиции головной убор замужней женщины) противопоставлены внутренней пустоте. Карпиньский дает её портрет через контрастные детали: "Rece jej pobielaly, / Oczy poczernially" (Руки её побелели, / Глаза почернели). Белизна рук - признак праздности (она не работает), чернота глаз - народная примета греховности или колдовства. Это не реалистический портрет, а символический.

Одновременно образ Ягны несёт эротический подтекст, характерный для народной культуры. Она "высекает искры подковами" у корчмы - пространства греха и соблазна. Стук каблуков в народной традиции - это не просто признак веселья, а вызов, призыв, сексуальная провокация (подобно испанскому фламенко, где сапатеадо означает эротический танец-поединок). Фраза "Przewodzi muzykami" (командует музыкантами) также амбивалентна: в патриархальной культуре женщина, "ведущая мужчин", - это не просто хозяйка положения, а соблазнительница, нарушающая установленный порядок.

Таким образом, Ягна - это не только социальная метафора (богатство через грех), но и архетип femme fatale, разрушающей мужчин: Мацека изгнали из-за неё, Пана она "ведёт за собой", парни лезут к ней, игнорируя запреты Плебана. Она воплощает опасную женскую силу, которая одновременно притягивает и губит.

Пан - представитель господствующего класса, воплощение социальной несправедливости. Он не появляется в тексте как действующее лицо, но его присутствие определяет всё: из-за него изгнан Мацек, из-за страха перед ним "почитают" Ягну. Карпиньский пишет слово "pana" со строчной буквы в оригинале, но в контексте ("Bo sie pana bali") оно приобретает значение абсолютной власти - пан страшнее Бога.

Плебан (ксендз) - символ христианской морали и совести. Его голос игнорируется ("Nie dbaja"), что подчеркивает кризис нравственных ориентиров. Важно, что Карпиньский использует слово "Pleban" (приходской священник), а не более высокий титул - это священник из народа, такой же бесправный перед паном, как и Мацек. Его запрет ("Broni do mezatki" - защищает от приставаний к замужней) бессилен перед социальной властью.

Таким образом, персонажи не индивидуальны, а типизированы, они несут символическое значение и позволяют Карпиньскому перейти от личной истории к обобщающей социальной картине.


СОЦИАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМАТИКА

В центре произведения - контраст между бедностью и роскошью, верностью и предательством, народной судьбой и господской вседозволенностью.

Карпиньский остро чувствует социальное неравенство: Мацек бежит "раздетый" (prawie goly), в то время как Ягна "сыплет золотом" (Sypie zlotowkami). В этом сопоставлении слышится не только горечь, но и упрек обществу, где бедность и честность оказываются наказанными, а богатство и измена вознаграждаются.

Особенно важна строфа о всеобщем "почитании" Ягны: "Wszyscy ja szaNowali, / Bo sie pana bali". Карпиньский использует диалектную форму "szaNowali" (вместо литературного "szanowali") - это усиливает народность текста и одновременно создает иронию: заглавная буква N в середине слова выглядит как графическая ошибка, "неправильность", что подчеркивает неправильность самого "уважения", основанного на страхе.

Это сближает текст с просветительской критикой социальной несправедливости и морального разложения. Карпиньский, как и французские просветители, показывает разрыв между показной моралью (все "уважают" Ягну) и истинной нравственностью (все боятся пана). Однако в отличие от Вольтера или Дидро, Карпиньский не предлагает социальных реформ - он апеллирует к высшей справедливости, к Божьему суду.


ПОЭТИКА И ФОЛЬКЛОРНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ

"Мазурская песня" стилизована под народное произведение, но это сознательная авторская стилизация, а не фольклорная запись.

Простота синтаксиса: преобладают простые предложения, почти нет придаточных. Это создает эффект устной речи, песенной декламации.

Конкретность образов: нет абстракций, всё показано через видимые детали (золотой чепец, искры от подков, белые руки, черные глаза).

Контрастные эпитеты: "побелели - почернели", "золотой чепец - голый Мацек". Это прием фольклорной поэтики, где мир делится на бинарные оппозиции (богатый - бедный, белый - черный, свой - чужой).

Мелодичность и ритм, имитирующие народную песню: Карпиньский использует силлабический стих (7 слогов в строке), характерный для польской народной поэзии. Парные рифмы (AABBCCDD...) создают эффект куплетности, песенной строфики.

Повторы и параллелизмы: "Rece jej pobielaly, / Oczy poczernially" - синтаксический параллелизм, типичный для фольклора. Повтор структуры "существительное + притяжательное местоимение + глагол" создает ритмическую инерцию, убаюкивающую и одновременно тревожную.

Карпиньский умело соединяет фольклорную образность с приемами сентиментализма: акцент на чувствах (хотя они не названы прямо, они подразумеваются через действия), на судьбе "маленького человека" (Мацек как жертва), на сострадании к угнетенному (читатель должен сочувствовать Мацеку, а не восхищаться Ягной).

Важная деталь: Карпиньский использует диалектизмы и архаизмы ("malo potym" вместо "wkrotce potem", "szaNowali" вместо "szanowali"), что усиливает впечатление аутентичности, "подлинности" народной песни.


МОРАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ И АМБИВАЛЕНТНОСТЬ ФИНАЛА

Финальное пророчество о наказании Ягны и её спутников отражает народное представление о справедливости и одновременно выражает христианскую мораль. Карпиньский утверждает: истинная ценность человека измеряется не богатством, а нравственными поступками.

Однако важно понимать грамматическую природу финала. В оригинале стоит вопросительная форма: "Oj, bedaz w piekle gorec / Po same lopatki!" ("Ох, будут ли гореть в аду / По самые лопатки!"). Это не утверждение, а риторический вопрос, характерный для народной поэзии.

Вопросительная форма создаёт эффект сомнения в справедливости: народ не уверен, что грешники понесут наказание (слишком часто они избегают его при жизни). Восклицание "Oj" усиливает не уверенность, а тревогу и надежду одновременно: "Ох, хоть бы они там горели!" Это не пророчество в библейском смысле, а молитва-проклятие, характерная для фольклора (ср. русское "Чтоб ты сдох!", где "чтоб" выражает желательное наклонение, а не предсказание).

Таким образом, финал амбивалентен: он соединяет христианскую веру в Страшный суд с народным скептицизмом ("а вдруг и там им сойдет с рук?"). Это делает моральную позицию Карпиньского более сложной, чем кажется на первый взгляд.

Здесь соединяются два пласта: народная вера в возмездие (сказочный мотив "зло будет наказано") и христианское учение о вечной справедливости (Страшный суд, ад как место искупления грехов), но одновременно проступает и третий пласт - сомнение в осуществимости справедливости, характерное для угнетенного народа.

Важно, что Карпиньский не осуждает Ягну от своего лица - он дает говорить народному голосу ("Oj, bedaz w piekle gorec"). Восклицание "Oj" - это маркер эмоциональности, спонтанности, "живой" речи.

Фраза "Po same lopatki" (по самые лопатки) - народная гипербола, усиливающая образ мучения. Это не теологическая точность (в христианском вероучении нет градаций глубины погружения в адский огонь), а фольклорная образность: чем глубже в огне, тем страшнее наказание.

Моральная позиция Карпиньского амбивалентна: с одной стороны, он сочувствует Мацеку (жертве системы), с другой - осуждает Ягну (пособницу зла), но при этом понимает, что она тоже жертва (страх перед паном, невозможность отказаться). Это не черно-белая мораль, а сложная этическая позиция, характерная для сентиментализма.


КОНТЕКСТ И ЗНАЧЕНИЕ

Францишек Карпиньский (1741-1825) - один из важнейших представителей польского сентиментализма, "поэт сердца" (poeta serca). В его творчестве особенно сильна тема народной песни и религиозного чувства. Карпиньский происходил из обедневшей шляхты, испытал нищету, служил домашним учителем - эти биографические факты объясняют его чувствительность к социальной несправедливости.

"Мазурская песня" занимает особое место в его творчестве: она соединяет искренний лиризм, характерный для поэта (например, в его знаменитой "Laura i Filon"), с сатирической остротой и социальным протестом. Это не пасторальная идиллия, а антиидиллия - мир, где пастораль разрушена социальным насилием.

Стихотворение создано в 1780-е годы, в период кризиса Речи Посполитой, накануне первого раздела Польши (1772). Это время упадка шляхетской демократии, усиления магнатского произвола, обнищания крестьянства. "Мазурская песня" - это не просто лирическое произведение, это политическое высказывание, завуалированное под фольклор.

Мазурка как жанр (танец в размере 3/4, быстрый, с характерными акцентами) была популярна в польской народной культуре. Карпиньский использует этот жанр, чтобы говорить о "низком" (крестьянской жизни) на языке "высокой" литературы. Это типичный прием сентиментализма - демократизация поэзии, обращение к народным темам.

Таким образом, стихотворение не только передает ритм и образность народной баллады, но и становится просветительским высказыванием о нравственных и социальных язвах общества XVIII века.


ЛИТЕРАТУРНЫЕ СВЯЗИ И ВЛИЯНИЯ

"Мазурская песня" вписывается в европейскую традицию народно-песенной стилизации XVIII века. Можно провести параллели с:

"Стихотворениями Оссиана" Джеймса Макферсона (1760-е) - имитация древней кельтской поэзии, использование фольклорных мотивов для выражения сентиментальных идей.

"Идиллиями" Саломона Геснера (1756) - пасторальная поэзия, идеализирующая простую жизнь, но у Карпиньского пастораль разрушена социальным конфликтом.

Предромантическими балладами Готфрида Августа Бюргера ("Ленора", 1773) - использование фольклорных сюжетов для выражения экзистенциальных тем (вина, возмездие, смерть).

Однако Карпиньский оригинален в своем социальном акценте: его баллада не о сверхъестественном (как у Бюргера), не об идиллической природе (как у Геснера), а о конкретной социальной несправедливости, выраженной языком народной песни.

В польской литературе "Мазурская песня" предвосхищает романтические баллады Адама Мицкевича ("Свитязь", "Свитезянка", 1820-е), где фольклорные мотивы также служат выражению национальной и социальной проблематики.


ПОЧЕМУ ТЕКСТ ПЕРЕЖИЛ ЭПОХУ: УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ КОНФЛИКТА

"Мазурская песня" остаётся актуальной спустя два с половиной века, потому что описывает универсальный механизм социальной несправедливости: бедный изгоняется, богатый торжествует, власть (Пан) молчаливо санкционирует зло, церковь (Плебан) бессильна, а народ (в финале) может только надеяться на посмертную справедливость.

Эта схема воспроизводилась в польской истории после разделов страны (1795-1918), когда народ оказался бесправным перед оккупантами. Она повторялась в советской системе, где номенклатура жила в роскоши, а народ - в нищете. Она узнаваема в современном мире, где олигархия сосуществует с бедностью, а институты (церковь, право, мораль) часто бессильны перед властью денег.

Карпиньский создал не исторический документ 1780-х годов, а вечную притчу о том, как власть развращает, как бедность унижает, как страх заставляет молчать совесть. Мацек - это не только польский крестьянин XVIII века, это любой человек, раздавленный системой. Ягна - это не только конкретная женщина, это архетип тех, кто выбирает богатство вместо чести. Пан - это любая неподотчетная власть.

Универсальность конфликта делает "Мазурскую песню" актуальной для любой эпохи, где существует социальное неравенство и моральный релятивизм. Текст продолжает жить, потому что он говорит не о прошлом, а о настоящем.


ВЫВОД

"Мазурская песня" - произведение, в котором простая история Мацека и Ягны превращается в обобщенную картину народной судьбы. Карпиньский показывает, что за внешним блеском часто скрывается нравственное падение, а за страданием простого человека - высшая истина.

Стихотворение соединяет фольклорную форму (силлабический стих, парные рифмы, контрастные эпитеты), сентиментализм (сочувствие к "маленькому человеку", акцент на чувстве) и социальную сатиру (критика крепостничества, произвола магнатов), превращаясь в живую иллюстрацию борьбы народной морали с несправедливым миром.

Актуальность "Мазурской песни" не исчерпывается XVIII веком: это универсальная притча о том, как социальная несправедливость разрушает человеческие связи, как страх перед властью заставляет молчать совесть, как богатство, добытое грехом, не приносит счастья. В этом смысле Карпиньский создал не историческую зарисовку, а вечный сюжет, звучащий в любую эпоху, где существует неравенство и моральный кризис.


Литературный анализ, 2025