Я бодрствую

Город спит, я бодрствую, 
в синих лужах тонет свет. 
Где-то скрипка плачет глухо, 
ночь линяет, на тот свет. 

Тени пьют из чашек дымных, 
пальцы стынут на струне. 
Эхо бродит по подъездам, 
словно пес на поводке. 

Окна — жёлтые провалы, 
в них танцует тишина. 
Кто-то смотрит на проспекты, 
где рассвет и где луна. 

Кофе стынет в чашке синей,
Сахар тает, как мечта,
За стеклом лишь мир унылый,
Где от встречи ни следа.

Мне бы выпить этот холод, 
раствориться в темноте. 
Но боюсь потом, что голод 
не отдаст меня себе. 

В переулках дышит плесень, 
Трещины сквозят в домах. 
Сердце бьётся, где у лестниц, 
Паутина на губах.

Лампочка дрожит, мигает, 
Шепчет ночь в окне моём. 
Я смотрю в её туманность, 
И дышу её теплом.

Кофе стынет в чашке синей,
Сахар тает, как мечта,
За стеклом лишь мир унылый,
Где от встречи ни следа.

Эти улицы пустынны, 
эти стены, что молчат. 
Этот город — лишь картины, 
что давно уже не спят. 

Только память, как набатный, 
тихий звон в моей груди. 
Только призраки понятий, 
только тени впереди. 

Кофе стынет в чашке синей,
Сахар тает, как мечта,
За стеклом лишь мир унылый,
Где от встречи  ни следа.

Я брожу по кромке ночи, 
ищу свет в кромешной мгле. 
Город спит, лишь сердце точит 
боль в бессонной тишине. 

И когда рассвет размоет 
края мрачной синевы, 
я пойму — лишь ночь способна 
быть вместилищем любви.

Кофе стынет в чашке синей,
Сахар тает, как мечта,
За стеклом лишь мир унылый,
Где от встречи  ни следа.