Лесли, которую собирали из осколков отражений

Лесли не была человеком в обычном понимании. Её собирали каждое утро: в основу ложилось туманное воспоминание о сне, затем наслаивалась спешка, поверх — социальные роли, как плотная ткань, а сверху всё это покрывалось лаком мелких тревог. Получалась Лесли. Собирали её, как пазл, глазами прохожих, ожиданиями близких и её собственным страхом раствориться. Чтобы удержать форму, она носила с собой тяжёлый каталог под названием «Мир». В нём на всё были готовые описания.

Лесли часто гуляла по лесу . Её лес был не местом, а концепцией. Стройные сосны означали «покой». Кривая берёза у ручья — «ностальгия». Лесли гуляла по этим ярлыкам, как по натоптанной тропе, и называла это жизнью. До тех пор, пока однажды лес не отказался от своей роли.

Это произошло в одно мгновение. Будто кто-то выключил проектор с известной кинолентой и включил другой, но плёнка была чистой. Деревья стояли, но они были безымянными. Они не «стремились ввысь», не «шелестели листвой». Они просто были, и в этом «бытии» была такая мощь, что все слова отскакивали, как горох от брони. Сосна не была больше сосной — она была вертикальным взрывом из дерева и тишины. Это был не новый вид. Это было первое видение.

Внутри Лесли, в том месте, где обычно звучал голос, комментирующий реальность, воцарилась пауза. А из самой глубины, из-под всех наслоений, поднялся импульс. Не мысль, а чистое движение, лишённое смысла. Он вёл её вперёд, к тому вертикальному взрыву, который когда-то назывался сосной.

Она прижалась щекой к коре. И случилось странное: её ум, этот неутомимый классификатор, вдруг устал. Он попытался проанализировать тактильное ощущение, сравнить с памятью о других поверхностях, дать ему имя — и сдался. Мыслительный аппарат, перегруженный попыткой описать неописуемое, отключился с тихим щелчком.

В образовавшейся пустоте родилось осознание. Граница, где заканчивалась её кожа и начиналась кора, растворилась. Не было больше «Лесли» и «дерева». Была единая, вибрирующая плоть существования. Дерево не было «им». Оно было этим. И то, что собирали по утрам и называли Лесли, было тем же самым этим. Они не были похожи — они были одним целым, лишь на мгновение принявшим две разные формы, чтобы ощутить прикосновение само к себе. Не было познания. Было узнавание.

Когда она отошла, старый каталог «Мир» в её сознании тихо рассыпался в прах. На обратном пути домой её рука нащупала в кармане ключ. Обычный плоский ключ от квартиры. Но теперь это был не инструмент для открывания двери. Это был холодный серебряный язык неизвестного замка. Им можно было провести по щеке, почувствовав его металлическую прохладу. Им можно было попытаться «открыть» луч закатного солнца, просунув его в щель между облаками. Его функция перестала быть предопределённой. Всё, с чем она соприкасалась, освобождалось от долга быть чем-то одним.

Дома её ждала белая фарфоровая чашка. Она не звала пить чай. Она звала заглянуть в колодец из глазури. В её округлости заключалась вся геометрия вселенной. Лесли поняла: она не использует вещи. Она вступает с ними в танец, партнёр в котором — сама непредсказуемая реальность.

И тогда пришло понимание, тихое и простое, как собственное дыхание.
Лесли прошептала еле слышным голосом : - « Я нащупала, ту точку, которая является каплей океана, но никогда не забывала что она океан, и без этой точки не начинает ничего происходить. Сам океан себя не происходит. Само зеркало себя не отображает»

Я— та самая точка-капля. Та самая складка в зеркале, без которой океану не в чем отразиться, а зеркалу нечего показать. Вся её жизнь с её болью и радостью — не ошибка и не иллюзия. Это жест. Единственный способ для бесконечного, безликого Сознания — Океана — почувствовать вкус собственных вод, стать сюжетом, болью, ключом в кармане и объятием дерева.

Здесь рождаются творческие возможности, здесь рождается  наслаждение восприятием, бытием, и игрой сознания.

Но и точка, забывшая, что она — весь Океан, всего лишь пылинка, затерявшаяся в пустоте.

Лесли посмотрела в окно. Наступала ночь. Огни города зажглись, и каждый огонёк был теперь не просто окном, а подмигиванием океана самому себе, играющим в миллиарды капель, каждая из которых на мгновение считает себя отдельной.