Сказка о Девочке, Носившей Чужие Лица

В одном городе, где окна были всегда чисто вымыты, а чувства принято было прятать под половицы, жила девочка по имени Вея. С самого детства Вея обладала редким даром: она умела точно угадывать, какое лицо от нее ждут. И, как старательная ученица, надевала его.

Сначала это были простые, домашние маски. Маска Удобной Дочери с нарисованной аккуратной улыбкой — для матери, которая любила, когда всё тихо и правильно. Маска Бесшумной Тени — для отца, вечно занятого чем-то важным за дверью кабинета. Эти маски были мягкими, почти родными, но под ними щеки Веи начинали неметь.

Потом пришла пора идти в мир, и коллекция росла.

Маска Вечной Оптимистки для подруг, чтобы не пугать их своей тишиной.

Маска Безотказной Помощницы для коллег.

А для мужчин... для них была целая галерея. Маска Хрупкой Нимфы для того, кто хотел чувствовать себя спасителем. Маска Яркой Искры для того, кто боялся скуки. Маска Независимой Волчицы для того, кто сам бежал от близости.

Каждую из этих масок дарили ей со словами: «Какая ты удивительная! Такая, как надо». А потом, когда менялся ветер, или проступали из-под картона контуры её настоящей, уставшей кожи, они уходили. И Вея называла это предательством, не понимая, что предали не её, а лишь изящную оболочку, которую она им сама поднесла на бархатной подушке.

Её обида на родителей была огромной и бесформенной, как туман. Она злилась на мать за то, что та любила маску больше, чем её. Злилась на отца за то, что он не захотел разглядеть, что под ней. Она носила эту обиду как плащ, колючий изнутри.

Однажды утром, глядя в зеркало, Вея не увидела своего отражения. Вместо лица перед ней висела плотная завеса из всех этих личин, сшитых воедино. Она в ужасе отшатнулась и побежала. Бежала, пока не сбилась с пути, не оказалась на пустыре, где город кончался и начинался старый, заброшенный сад.

Там, у корней дуплистой ивы, сидела старуха. Но не простая. Её лицо было похоже на кору дерева — прожилки, шрамы, наросты, и в этой причудливой фактуре была странная, первозданная гармония. Она не носила маску. Она была лицом.

— Я заблудилась, — прошептала Вея.
— Нет, — ответила старуха, и её голос звучал как шелест листьев. — Ты наконец-то пришла. На смотрины. Показывай свою коллекцию.

И Вея, не в силах ослушаться, стала снимать маски одну за другой, складывая их в груду. Было стыдно, страшно, больно — будто отрывали часть кожи. Когда последняя маска упала, Вея почувствовала головокружение. Кожа лица горела, дышала непривычным воздухом, а мир казался слишком ярким и громким.

Старуха, которую звали Древунья, взяла первую маску — Удобной Дочери.
— Видишь этот шов? — ткнула она костлявым пальцем. — Здесь твоя настоящая улыбка, которую ты спрятала в пять лет, потому что она была слишком громкой. Она не умерла. Она ждет.

Она взяла маску Хрупкой Нимфы.
— А здесь, в прорези для глаз, застыли слёзы, которые ты не разрешила себе пролить. Они не испарились. Они ждут.

— Но что мне с ними делать? — взмолилась Вея, чувствуя, как по её щекам (настоящим!) текут настоящие, солёные слёзы. — Я не знаю, кто я без них!

— Ты — садовница, — сказала Древунья. — А это — не маски. Это семена. Семена тех частей себя, которые ты когда-то отрезала, потому что думала, что они неправильные. Твоя уязвимость, твой гнев, твоя тишина, твоя дикая радость. Ты поливала их слезами обиды, но сажала в ящики. Пора высадить их в свою землю.

И Древунья научила Вею странному ритуалу.

Благодарение. Нужно было взять каждую маску и сказать: «Спасибо. Ты защищала меня, когда я не умела иначе. Ты давала мне пройти там, где иначе не пустили бы. Но теперь я хочу идти сама».

Разборка. Они разрывали маски на лоскуты — аккуратно, по швам. Отделяли жесткий картон чужих ожиданий от шёлка своих настоящих чувств, которые были зашиты внутри.

Посев. На пустыре, который оказался не пустырём, а целиной, Вея закапывала эти шелковые лоскуты в землю. Лоскут с запрятанной громкой радостью — под солнце. Лоскут со слезами — в тени у ручья. Лоскут с молчаливой мудростью — у корней скалы.

Полив. Поливать нужно было не водой, а вниманием. Возвращаться и смотреть: что прорастает на этом месте?

Прошло время. На поляне взошёл удивительный сад. Не из цветов, а из чувств и качеств.

Из шва от маски Удобной Девочки выросла гибкая, но крепкая Ива Самоуважения, которая гнулась на ветру, но не ломалась.

Из прорези для глаз маски Нимфы пробился родник Искренних Слёз, чья вода очищала и смывала пыль.

Из маски Безотказной Помощницы расцвел куст Здоровых Границ с красивыми, но очень острыми шипами.

А из обломков всех любовных масок взвилась цветущая лиана Страсти, которая цеплялась не за кого-то, а за саму жизнь.

И Вея, гуляя по своему саду, наконец-то увидела своё лицо. Оно не было идеальным. На нём были следы от швов — тонкие, серебристые линии. В глазах жила глубина, знающая и боль, и радость. Это было лицо, на котором можно было прочитать её историю. Оно было живым.

И когда в этот сад однажды зашел новый человек, Вея не побежала выбирать маску. Она просто посмотрела на него лицом Садовницы. И он, выдержав паузу, сказал: «У тебя удивительно честный взгляд. В нем есть целый мир».

Мораль этой сказки:
Мы часто хороним свои истинные части, надевая маски, чтобы нас любили, принимали, не бросали. Но под этим каркасом чужих ожиданий похоронены семена нашей души. Обида — это тоска по себе настоящей. Исцеление начинается не с поиска того, кто полюбит наши маски, а с тихой, смелой экскавации собственного сердца. С благодарности старым защитам и решениям — и с посадки себя заново. Взрасти свой внутренний сад из всего, что ты есть. И твоё настоящее лицо, уникальное и прожитое, станет самым большим чудом и самой надежной пристанью.