Садовая крепость

Жили-были в одной стране два брата. Их звали Камен и Вердан. Они были не совсем людьми — скорее, духами, рождёнными из одного великого вопроса: «Как удержать знание?»
Камен, старший, был твёрд и прям. Он видел знание как крепость. Всё, что он узнавал, он превращал в безупречные, отшлифованные камни истин и складывал в башню. Каждый камень лежал строго на своём месте. Стены его башни росли ввысь, они были непоколебимы, и ветер не мог их расшатать. Камен гордился этим. «Вот оно, вечное знание! — говорил он. — Оно незыблемо, как гранит. Ни пыли, ни сомнений».
Вердан, младший, был иным. Он видел знание как семя. Всё, что он постигал, он сажал в землю у подножия холма, где стояла башня брата. Он поливал свои посадки вопросами, освещал их любопытством, а иногда даже радовался, когда буря сомнений гнула стволы его растений, ибо знал — после бури они пустят новые корни. Его сад был диким, пёстрым и шумным. Там цвели невиданные цветы гипотез, росли деревья теорий с гибкими ветвями, а под ними прятались грибы внезапных догадок.
— Твой сад — беспорядок! — кричал Камен с высоты. — Твои «истины» сегодня одни, завтра другие. Где же опора? Где твёрдая почва?
— А твоя башня — красивая гробница, — отвечал Вердан, не отрываясь от земли. — В ней нет жизни. Она не может дышать.
Шли годы. Башня Камена стала так высока, что достигла облаков. Он сидел на вершине, окружённый холодным блеском своих камней, и смотрел свысока на весь мир. Но однажды налетел ураган, какой не видали эти земли. Не просто ветер, а вихрь перемен, новых открытий, неожиданных вопросов, которые не укладывались в старые схемы.
Стены башни, казавшиеся вечными, затрещали. Камни, идеально подогнанные друг к другу, но не связанные живой силой, стали со скрежетом расходиться. Целая стена обрушилась, и Камен в ужасе смотрел, как его бесценные, выверенные истины летят вниз и разбиваются о землю.
Внизу, в саду Вердана, бушевал тот же ураган. Деревья гнулись до земли, листья кружились вихрем, некоторые ветви ломались с треском. Вердан обнимал стволы своих старейших дубов-мудростей и шептал: «Гнитесь, но не ломайтесь. Пустите корни глубже». И сад выстоял. Гибкие стволы прогнулись, а потом распрямились. То, что было слабым, отломилось, и на его месте уже набухали новые почки.
Когда буря утихла, Камен спустился по грудам обломков. Он увидел брата, который, покрытый грязью и листьями, уже возился у корней, подвязывая сломанные побеги. Лицо Вердана было сосредоточенным и спокойным.
— Всё разрушено, — прошептал Камен, и в его голосе впервые дрогнула непоколебимость. — Всё, чему я служил.
— Ничто не разрушено на самом деле, — сказал Вердан, поднимая один обломок мраморной плиты с высеченным законом. — Смотри.
Он отнёс камень в глубь сада, к старому платану, и положил у его основания. Потом аккуратно направил молодой гибкий побег дикого винограда так, чтобы тот обвил камень.
— Твоя твёрдость может быть основой, — сказал Вердан. — Опорой, вокруг которой будут виться живые побеги. А моя гибкость может защитить твою прямоту от нового урагана, приняв удар на себя.
С того дня они стали строить не башню и не сад, а нечто третье — Садовую крепость. В её сердце лежали крепкие, проверенные временем камни-истины, выверенные и ясные. Но они не просто лежали мёртвым грузом. Их обнимали корни великих деревьев, чьи стволы были упруги, а кроны открыты солнцу и ветру. На каменных стенах цвели живые цветы, которые каждую весну обновляли свой наряд.
И мудрецы той страны стали говорить: «Знание должно быть двойным — как у Камена и Вердана. Будь твёрдым в главном, как корень и камень-основа. Но будь гибким в поиске, как ветвь, что ищет свет. Пусть одно не живёт без другого. Ибо знание — не мёртвый камень и не бессмысленный сорняк. Оно — живое дерево: корни его глубоки и крепки в почве фактов, но крона дышит, растёт и смело тянется к новому небу».