Сгорая в небесах Глава 12 Не забывай меня

Боль в запястье была ясной, чёткой точкой в хаосе его отчаяния. Она не давала забыть, где он и что происходит. Он стоял, глядя на неё, на эту восковую куклу с глазами-пустошами, и понимал: слова — ничто. Здесь правили иные законы.

Он молча отступил к своему рюкзаку, стоявшему у двери. Рия не шелохнулась, не проследила за ним взглядом. Она оставалась в своём коконе небытия. Макс расстегнул рюкзак и вытащил то, ради чего рисковал всем, пробираясь сюда. Не оружие. Не документы.

Он вытащил каркас.

Не целого змея — тот был слишком велик. Только центральную крестовину, ту самую, которую он когда-то чинил на чердаке, скрепляя сломанные карбоновые спицы алюминиевыми шинами и медной проволокой. Уродливый, шершавый на ощупь, покрытый потёртостями и следами клея. Но узнаваемый. Часть её чёрной птицы.

Он не стал подходить. Он просто положил этот каркас на пол посередине комнаты, на безопасном расстоянии между ними. Потом отступил к стене, присел на корточки, уронив голову на колени, и замолчал. Он не смотрел на неё. Он просто ждал, прижимая обожжённую руку к себе.

Минута. Две. В тишине слышалось только его собственное неровное дыхание.

Потом — шорох. Едва уловимый. Шорох ткани больничного халата.

Макс не поднял головы, но краем глаза увидел, как её тапочки сдвинулись с места. Не резко. Медленно, неуверенно. Как будто ноги двигались сами по себе, помня что-то, чего не помнил мозг.

Он рискнул поднять взгляд.

Рия встала. Её движения были скованными, механическими, но она сделала два шага к центру комнаты. Остановилась перед каркасом. Её опущенная голова склонилась над ним. Он видел, как её коротко остриженные волосы отвалились на лоб.

Она замерла. Потом её рука — та самая, что только что обожгла его — медленно, с видимым усилием протянулась вперёд. Пальцы дрогнули в воздухе, не решаясь коснуться. Они зависли в сантиметре от знакомого излома карбона.

И вдруг — её плечи дёрнулись. Раз. Потом ещё. Сперва тихо, потом сильнее. Она не издала ни звука, но всё её тело начало содрогаться в беззвучных, сухих спазмах. Как будто внутри неё что-то заклинило, сломалось и отчаянно пыталось заработать снова.

— Р-рия… — прошептал Макс, но она его не слышала.

Её пальцы наконец упали на каркас. Не схватили, а легли сверху, ладонью вниз. Она провела рукой по неровной шине, по грубой проволоке, по шершавому месту склейки. Её пальцы запомнили эту текстуру. Они узнали её.

И тогда её голова резко поднялась. Она посмотрела не на каркас, а через него — прямо на Макса.

И в её глазах… в её глазах что-то произошло.

Ледяная мгла не растаяла. Но в её глубине, словно на самом дне промёрзшего озера, вспыхнула искра. Маленькая, дрожащая, едва живая. Искра не радости, не любви — памяти. Чудовищной, разрывающей изнутри боли от воспоминания.

Её губы задрожали. Они попытались сложиться в слово, но выдохнули только хриплый, сдавленный звук, похожий на стон умирающего животного.

— М… — она выдавила один слог. — М-акс…

Его имя. Проклятое, забытое, выжженное из неё имя — вернулось. Вырвалось на свободу вместе со всем остальным кошмаром.

И тогда плотина рухнула.

Она не закричала. Она издала низкий, горловой вой, полный такой нечеловеческой агонии, что у Макса кровь застыла в жилах. Она отшвырнула каркас в сторону, он звякнул о стену, и бросилась не к Максу, а от него, прижимая руки к лицу, к коротким волосам, словно пытаясь спрятаться, исчезнуть.

— Нет, нет, нет… — это были уже не стоны, а сбивчивые, захлёбывающиеся шёпоты, вырывающиеся сквозь пальцы. — Не может быть… Это не я… Я не…

Она увидела его запястье. Красные, пузырящиеся отпечатки её пальцев. Её глаза расширились от чистого, неотфильтрованного ужаса. Ужаса перед самой собой.

— Я тебя… обожгла? — её голос стал тонким, детским, полным неподдельного недоумения и отвращения. — Я… Я сделала это?

Она посмотрела на свои руки, как на окровавленные ножи. И снова на него. И снова на руки.
—Я монстр, — выдохнула она, и в этом не было ни театральности, ни жалости к себе. Это была холодная, неоспоримая констатация факта. — Я тварь… Я всё испортила… Я должна была просто сгореть тогда, на крыше…

Она говорила, и слёзы, наконец, потекли по её восковым щекам. Не тихие слёзы печали, а беззвучные, обильные потоки, омывающие лицо и капающие на синий халат. Она плакала, и в этих слезах была вся ярость, весь страх, вся пустота последних недель, вырывающаяся наружу.

— Уходи, — прошептала она, отступая от него к стене, прижимаясь к ней спиной, будто пытаясь провалиться сквозь бетон. — Пожалуйста, уходи, Макс. Они… они снова придут. Они тебя найдут. А я… я тебя убью. Я не могу контролировать… я не помню, как это…

Она была в истерике, на грани нового «всплеска». Воздух вокруг неё снова начал дрожать от жара.

И тогда Макс, забыв про боль, про страх, про всё на свете, переступил через каркас на полу и подошёл к ней. Не быстро. Медленно. Как к раненому зверю.

— Ты не убьёшь меня, — сказал он тихо, но очень чётко. — Потому что ты уже сделала самое страшное — ты забыла меня. И я не позволю этому повториться.

Он протянул к ней руку. Не ту, что была обожжена. Другую. Ладонью вверх. Приглашение. Мост.

Она смотрела на его руку, как на что-то невозможное, на ядовитую змею, на кусок раскалённого железа. Её собственные руки сжались в кулаки, прижатые к груди.
—Нельзя… Я обожгу…
—Ты уже обожгла, — сказал он. — Боль уже есть. Она ничего не изменит. Но если ты сейчас не возьмёшь мою руку, Рия, мы оба сгорим здесь. Ты — в своём страхе. Я — в своём отчаянии. И это будет конец. Настоящий.

Он не отводил взгляда. В его глазах не было ни упрёка, ни страха. Только усталая, непоколебимая решимость. И ожидание.

Она замерла. Слёзы текли по её лицу. Дыхание было прерывистым. Воздух вокруг неё то нагревался, то остывал.

Потом, будто против своей воли, её левая рука дрогнула и медленно, с невероятным трудом оторвалась от груди. Она протянула её, пальцы дрожали. Они зависли над его ладонью.

— Я боюсь, — призналась она шёпотом, и это был крик души.
—Я тоже, — ответил он.

И она опустила свою руку в его.

Прикосновение было… просто прикосновением. Кожа к коже. Тёплое к холодному. Живое к живому. Никаких искр. Никакого жара. Только лёгкая дрожь, проходящая от её пальцев к его.

Она взглянула на их соединённые руки, потом на его лицо. Искра в её глазах разгорелась, превратившись в хрупкое, но настоящее пламя. Пламя сознания, вернувшегося из небытия.

— Они снова придут, — повторила она, но теперь в её голосе была не паника, а трезвая оценка.
—Знаю, — сказал Макс, крепче сжимая её пальцы. — Поэтому мы уходим. Сейчас. Пока я ещё помню дорогу.