Этюд. Отрывок из романа

Июль 1934 года  стоял нещадный. Над Касатоновкой дрожало марево, пахло перестоявшим разнотравьем и горькой пылью. Две семьи --- Капустиных  и Петуховых  жили в одном просторном дворе, разделенном лишь невысоким штакетником.  Семён Савельевич Капустин, ныне важный человек, заведующий районным заготзерном, в Узловой. Его сосед --- Юра, племянник того самого старообрядца Фрола Гуся. Он был в юности первый парень на деревне, затмевал даже Семена. Играл на гармошке и был буйного нрава и большой физической силы, вровень с Семёном. Теперь повзрослел, стал потише. Он теперь --- лучший комбайнер в округе.
Жену Юры звали Дарьей. Была она дочерью покойного плотника Кузьмы, статью пошла в отца — плечи развернутые, коса тяжелая, а глаза испуганные, как у загнанной косули. Семён заприметил её еще девчонкой, а теперь, пользуясь властью и тем, что Юра после смены на поле засыпал как убитый, вызывал её по вечерам в густой осинник  у местного клуба. Дарья шла, как телок к его зычному зову. Они миловались ещё до того, как она  вышла замуж за Юру. Тогда Семен частенько спрашивал ее, за что же она так любила его --- собачьей любовью? А она сама себе не могла этого объяснить. Любила и всё. Чем то звериным он влек ее. Несмотря на ее девичьи страхи первый раз было совсем не больно. Он был нежен с ней, она благодарно постанывала под его могучим телом, обволакивавшим ее стройное молодое. И затем это происходило ещё и ещё. Жениться он на ней не хотел. В то время он заприметил другую, свою Инну. По вечерам перескакивал на лошади в Узловую...  А Даша  была для нее лишь забавой. И теперь по прошествии лет это снова началось. Он вновь стал ее донимать своей припозднившейся звериной  страстью самца. И она шла покорно, как и прежде куда то в темень, и громкие звуки их бурного нестерпимого желания смешивались со свистом цикад.
Слух по селу пополз склизкий, как медянка. Юра слышал, как бабы у колодца замолкали при его появлении, видел, как мужики в курилке в МТС отводили глаза. Он молчал. Только желваки на скулах ходили ходуном, да руки на руле комбайна сжимались до белизны. Как-то вечером после работы  они вместе  поехали  на телеге в лес по дрова.  Семён, в городских сапогах, куртке и суконной кепке, сидел  впереди и правил Машкой, отгонявшей мух своим жёлтым хвостом. Юра также в кепке, сапогах и в лёгкой серой блузе сидел сзади, держа в руках топор. Рядом лежала пила. Они слезли у густого сосняка, отдававшего пахучим ароматом, рядом стояли  молодые дубы вперемежку с берёзками и где не было ни души.Они шли молча вглубь леса. Юра вдруг остановился.
— Стой, Семён. — голос Юры прозвучал глухо, как из ведра.
Тот обернулся, ухмыльнулся криво:
— Чего тебе, Юрок?
Он не ответил, медленно поднял топор, пробуя пальцем лезвие. Глаза его, обычно ясные, теперь затянуло мутной пеленой гнева.
— Ты зачем мою Дашку по ночам тискаешь? Не было?!— спросил он, и голос его задрожал.
— Думаешь, если у тебя печать в кармане, так тебе и Бога, и совести не надо?
Юра стоял и держал перед собой топор вперёд лезвием.
— Ты на кого сопля, топор поднял? Я тебя вмиг в порошок сотру. Мало ли что бабы болтают? Дашка твоя сама бегает, видите ли душно ей, не спится. Ну мы общались раза два на крылечке. И что с того?
— Врешь... — Юра замахнулся, и топор свистнул в дюйме от плеча Семёна, вонзившись в ствол берёзы.
— Говори правду, Семён! Иначе здесь и ляжешь, под корнями!
Семён похолодел, глядя на обезумевшее лицо парня. Преимущество было на стороне Юры, но хитрость — на стороне Капустина. Он понял, что сейчас его жизнь висит на волоске.
— Брось, Юра... — Семён заговорил быстро, вкрадчиво. — Очнись!  Ты на солнце перегрелся в своем комбайне. Видит Бог, ничего не было. Хочешь, я тебе наряд на новые шины выпишу? Или сена лишнего воз привезу? Ты слухам каким-то поверил?
Юра прерывисто задышал. Топор задрожал в его руках. Вековая привычка мужика подчиняться начальству, вбитая годами, вдруг взяла верх над мужской обидой. Он медленно опустил оружие. Но затем обретя уверенность, погнал его зачем-то вперёд.
— Иди, Семён. — проговорил Юра, нажав обухом топора в его спину. Семён придерживал за низ одной рукой длинную пилу.
— Мы здесь одни Семён. От меня зависит, жить тебе или нет.
Семён резким движением обернувшись, ударил рукоятью пилы по его лицу. Топор упал с его рук....