Температура

Тридцать девять и два.
В черепе плавится медь.
Это не сон, это просто возможность не видеть реальность,
А точнее - в ней окончательно окриветь.

Стены плывут, превращаясь в зеркальную сальность.
Мы на ве;ликах. Город - пустой полигон.
Ты, я и он.
Ветер в лицо бьёт колючей и грязной пригоршней.

Ты смеёшься ему. Я - балласт, я - ненужный вагон,
Мой механизм бесполезней и кашляет горше.
Ты ведёшь себя так, будто я - это мокрый асфальт,
Просто фон для твоих бесконечных колен и движений.

В этом сне даже воздух пропитан насквозь, как базальт,
Ощущением вечных моих поражений.
А за твоим воротником -
Кровавые метки, как подписи чьих-то зубов.

Ты только из Питера.
Там, среди серых камней и дворов-тупиков,
Кто-то вжимал тебя в стенку, ломая основы основ.
Это не «нежность». Это изнанка твоих холодов.

Засосы синеют, как небо над Финским заливом.
Ты крутишь педали. Ты кажешься слишком счастливой.
Я вижу их чётко. Я вижу их кожей своей!
В этой грёбаной гонке я просто слабей и мертвей.

А потом - тишина.
Резкий свет. Потолок. Исступленье.
Градусник врёт, или мир провалился в кювет?
Вместо велосипедов - тяжёлое, злое похмелье,

И тоска, от которой внутри выключается свет.
Питер в тебе.
А во мне - только соль и одышка.

Спи, моя радость.
Тебе - всё.
А мне - эта вспышка.