И набегает

В паденье

До приземленья падал в чистых
я в бело-синих небесах.
Внизу стелился след иглистый.
Усиливал тот след мой страх.
А что случится с парашютом?
Что за спиной моей лежит.
Неописуемое чувство,
когда напор в ушах свистит.

И мысли, где бы приземлиться,
в надежде на простой успех,
чтоб не пришлось мне злиться
на саркастический свой смех,
читатель вежливый, как песня.
В паденье слышалась она,
своей мечтою интересна,
чтоб наступила тишина.


И набегает

Часы тик-такают на стенке.
Все говорят: “Часы идут”.
Они висят, как птицы пенки
по тундре времени снуют,
а время движется в пространство –
они сливаются в одно
необоримое тиранство
и обнажают жизни дно.

И финиш набегает лентой –
чертой смертельного бытья.
Жизнь, ограниченная рентой
за дар закатного литья,
за созерцанье перспективы,
за вечность – выйти на простор,
там, где дела – твои активы –
со смертью постоянный спор.

Часы тик-такают – считают
прожитый минимум пока,
а стрелки птицами летают.
Во времени течёт река
в пространство вечного покоя,
оставив истины скрижаль,
написанной того рукою,
кого потомкам вашим жаль.