Сто поручиков хотят перевернуть Россию?!

«Наконец наступил роковой для меня день», — пишет в своих воспоминаниях Великий князь Николай Павлович.

В субботу,  12-го декабря 1825 года в семь часов утра ему сообщили, что приехал из Таганрога и желает видеть его полковник лейб-гвардии Измайловского полка, барон  Фредерикс. Он привез три пакета  от начальника Главного штаба, генерал-адъютанта  Дибича и адресованный «в собственные руки Императору!».

На вопрос Великого князя, знает ли он о содержании пакета, Фредерикс, отвечал, отрицательно, но прибавил, что по неизвестности о местопребывании государя, такой же пакет послан в Варшаву.

«Заключив из сего, что пакет содержит обстоятельство особой важности, — пишет далее Николае Павлович, — я был в крайнем недоумении, на что мне решиться? Вскрыть пакет на имя Императора - был поступок столь отважный, что решиться на сие казалось мне последнею крайностию, к которой одна необходимость могла Принудить человека, поставленного в самое затруднительное положение, и - пакет вскрыт!
Пусть изобразят себе, что должно было произойти во мне, когда, бросив глаза на включенное письмо от генерала Дибича, увидел я, что дело шло о существующем и только что открытом пространном заговоре, которого отрасли распространялись чрез всю Империю, от Петербурга на Москву и до второй армии в Бессарабии.
Тогда только почувствовал я в полной мере всю тягость своей участи и с ужасом вспомнил, в каком находился положении. Должно было действовать, не теряя ни минуты, с полною властию, с опытностию, с решимостию - я не имел ни власти, ни права на оную; мог только действовать чрез других, из одного доверия ко мне обращавшихся, без уверенности, что совету моему последуют; и притом чувствовал, что тайну подобной важности должно было наитщательнейше скрывать от всех...»

7-го июля 1825 года унтер-офицер 3-го Бугского уланского полка Шервуд в письме на Высочайшее имя сообщил, что он узнал случайно о существовании тайных обществах в некоторых полках первой и второй армии и что служащий в Нежинском конно-егерском полку прапорщик Ф.Ф. Вадковский является одним из главнейших членов.  В начале сентября он  отправился в путь для дальнейшего открытия всех нитей существовавшего тогда заговора, касающегося благополучия и безопасности императора Александра. Просил государя, чтобы в известный час 20-го сентября приехал на почтовую станцию в Карачев, Орловской губернии, фельдъегерь, которому он мог бы вручить секретное донесение о сделанных им расследованиях. 9-го сентября Шервуд прибыл в Курск к Вадковскому, с которым познакомился 1824 году. Федор Федорович искренне обрадовался его появлению.

Шервуд пишет в донесении по поводу этого свидания следующее:

«Он мне рассказывал о существующих обществах Северном, Среднем и Южном, называл многих членов; на это я улыбнулся и сказал ему, что давно принадлежу к обществу, а как я поступил в оное, я ему скажу после.
     — Ну, каково идут дела? спросил я.
     — Хорошо, отвечал он, —и, кажется, уже пора будет приводить в исполнение, только надо будет собрать сведения от Северного и Южного обществ.
     — Да скажи мне, подготовили ли солдат?
     Вадковский отвечал: — Этих дураков не долго готовить, кажется, многие в том подвинулись вперед.
     — Так чего лучше: я теперь совершенно свободен, и конечно, за обиду, мне сделанную, и по любви к человечеству употреблю весь год на разъезды от одного общества к другому».

«Между тем, — говорится в докладе Дибича, — приехал по Высочайшему соизволению, в Таганрог, 18-го октября, генерал-лейтенант Витт и объявил равномерно, что существует, такое общество, которое значительно увеличилось в обеих армиях... и, что из числа деятельнейших членов объявлены ему гвардейского генерального штаба капитан Муравьев, гвардейский офицер Бестужев, служивший прежде во флоте, некто Рылеев (вероятно секундант покойного поручика Чернова на дуэли с флигель-адъютантом Новосильцевым), что 18-я пехотная дивизия в особенности заражена сим духом, и что в оной играет главную роль командир Вятского пехотного полка полковник Пестель...
Капитан Майборода говорит в письме сем, что, подозревая давно полкового своего командира, полковника Пестеля, в незаконных связях к нарушению общего спокойствия, дабы лучше о том узнать, поддавался притворно и тем открыл, что в России существует уже более десяти лет и более и более увеличивается общество либералов, корень которого в России и в некоторых принадлежащих местах ему, Майбороде известен... Он просит послать доверенную особу в квартиры роты его, Липовецкого повета, в село Балабановку, которой откроет он, где сохраняются бумаги сего общества и приготовленные уже какие-то законы под именем Русской Правды, сочинением коих занимается  генерал-интендант  Юшневскмй, полковник Пестель и в Спб. гвардейского генерального штаба (капитан) Никита Муравьев...»  (Цит. по: Василич, Г. Разруха 1825 года. Часть первая. Тип. «Север». Спб. 1908).

В одной из бесед с идейным вдохновителем заговорщиков Кондратием Рылеевым Грибоедов скептически отнесся к идее вооруженного свержения власти, иронически заметив: «Сто поручиков хотят перевернуть Россию?!»

Великий князь Николай Павлович не замедлил своим ответом барону Дибичу на сделанное им столь важное сообщение и в тот же день написал ему собственноручное письмо следующего содержания:

«Полковник Фредерикс приехал сегодня поутру в 7 часов и вручил мне три пакета от вас, любезный Иван Иванович, к государю императору адресованные. Из первого письма моего к вам вы известились уже, что, не сговорясь между собою, мы оба, и я могу прибавить — за мною все, исполнили долг наш пред нашим государем. Но воля его свята, и, присягнув ему я должен свято выполнить все, что мне ни повелит, как оно не тяжело для меня, и как не ужасно и ни затруднительно мое положение. Я еще не государь ваш, но должен поступать уже, как государь, ожидая каждую минуту разрешения Константина Павловича на вступление мое на его место. Как и почему — здесь не место сказывать; скоро все объяснится и докажет, что я, прежде всего, и перед отечеством чист совестью и делами. Я открыл пакеты и в вашем докладе видел дело ужасное, но которое меня не страшит, ибо я на все готов. Обязанность моя — не теряя ни минуты, приступить к делу, для общего блага касающемуся, а потому и приступлю к назначению мер, мною принятых... »