Михайловка

Есть на Урале речка Юрюзань,
Там горный берег, соснами поросший,
Напротив берег - прадед мой Степан
Для жизни место выбрал в день погожий.

Михайловкой назвали колыбель,
В честь Михаила, ангела святого.
И стали предки прясть судьбу-кудель,
Хозяйство на земле вели толково.

Дом рубленый из сосен вековых, 
Большой, в три сруба, связанных в едино.
Достаточно припасов в кладовых,
В хлевах десятка два голов скотины.

Всем деревням деревня та была,
Работали на совесть, знали дело.
Семья в ладу общиною жила.
За землю-матушку всю жизнь радела.

Степан был деревенским кузнецом,
Вёл летопись Михайловки, селений.
Несокрушимым слыл богатырём,
В борьбе куреш не знал боль поражений.

Башкиры не смогли ему простить
И сулемою потравили черти.
Оборвалась навеки жизни нить,
Но в памяти людской всегда бессмертен.

Затем дед Алексей, Степана сын,
Продолжил нить плести здесь родовую.
В соседний Малояз не без причин
Посвататься хотел, да всё впустую.

Ему отказ, позора не схотел,
Решил: женюсь под стать на первой встречной.
Вдруг девица попала под прицел.
Сосватал тут же, вскоре был обвенчан.

Как говорили, жили в нелюбви,
Зато в согласии, других не хуже.
Детей растили, но война, увы,
Разрушив мир, сынам дала оружье.

Из них отец мой, воевал, герой.
Живым вернулся, искалечил руку.
А вскоре (так положено судьбой)
Здесь я на свет явлён, семьи заслуга.

Букварь читал послевоенных лет,
По-своему жестоки книги были.
В них красовался яблок красных цвет,
А мы одною лишь картошкой жили.

В шкафу на полке яблока муляж,
Как настоящее. Невыносимо!
А может, это просто макияж?
И зубы я вонзил неколебимо.

Учительница утром не шутя
В упор буровила меня глазами:
- Оно - наглядный экспонат плода.
Реальное бы съела вместе с вами.

На ёлке помню цепи из газет,
Скрепляли их варёною картошкой.
Но строгий дядька, в чёрный френч одет,
Велел их в печь: то цепи власти в прошлом.

Отец принёс предвыборный плакат,
Там Сталин только – кандидат в Советы.
С ним фото сделали: сестра, я (брат).
Вдруг дядька: «От греха сними портреты».
 
В сердцах отец то  фото прямо в печь,
А это ж точно могло выйти боком.
Беду на всю семью мог вмиг навлечь.
Вождя сжёг: всей семье грозило сроком.

Однажды дядька с нами ночевал.
Отец с ним вёл какую-то беседу,
И, убедившись, что я крепко спал,
Спросил товарища, призвал к ответу:

- Скажи, а Тухачевский разве враг?
Такую роль сыграл в судьбе Гражданской?
Не верю, слухи: что-то здесь не так.
Он расчищает для себя пространство.

Уж много знали бывшие друзья.
Легко на них списать все преступленья.
- Молчи, забудь. Ему ты не судья!
Узнает кто, и к стенке без сомненья!

Забыть не мог я этот разговор,
Для нас ведь Сталин был отец народа!
Власть чтили все. Откуда ж этот вздор?!
Сказать кому? Остановило что-то.

Сознаньем детским власть не разуметь,
Во благо ли народа рвались жилы?
Кто не согласен с властью – следом смерть,
Или года возьмёт, ей всё по силам.

Коровке б нашей сена про запас.
Колхоз откосит, будет позже можно.
Лишь осенью и только часть для нас.
Но прокормить на это очень сложно.

Украдкой по овражкам наскребли.
Назло вдруг – полевой объездчик  мимо.
С отцом на землю разом полегли.
Проехал стороной. Бог спас, вестимо.

На фронте немцев не боялся так,
Как наших в форменном обличье.
Казалось, за народ, по факту враг.
Пади, пойми их замысел лисичий.

Года прошедшие укрыл туман,
Михайловка лишь улица совхоза.
Родители подались в Юрюзань,
А для меня михайловские росы

Родней. Здесь милый сердцу уголок.
Сосновка – с детства гор других дороже.
Струится здесь источник моих строк.
Благодарю за всё, великий Боже!