Червячок, лист и песня Птицы

Она начинала как Червячок. Маленькая, робкая Светлана, чей мир был ограничен стенами комнаты и страницами книг. Она, как и тот червячок из её детской сказки, была книголюбом, существом, впитывающим чужие миры, пробующим их на вкус. Каждая книга была сочным листом, плывущим по реке чужого воображения. Она поглощала слова, наслаждалась видами чужих вселенных: запахами рыцарских лесов, терпким вкусом морского ветра в приключенческих романах, сладкой горечью любовных историй. Её путешествие было пассивным, но бесконечно богатым.

Однажды её собственный «лист» остановился. Не было новой книги, которая увлекла бы её. Река чужих историй обмелела. И, как тому сказочному червячку, ей пришлось спуститься на твёрдую, неуютную землю реальности. Она попыталась найти новый лист — другой жанр, нового автора, — но ничего не цепляло. Мир, который раньше был таким ярким через призму чужих слов, потускнел.

И тогда она пошла пешком. Это было страшно. Без привычного листа-книги, без течения сюжета, которое несло бы её. Она писала для себя: обрывки мыслей, впечатления, короткие зарисовки о своём дворе, о старом клёне, о соседской собаке. Это был её путь по земле, медленный, ползающий, червячий. Она «пробовала на вкус» уже не чужие, а свои собственные ощущения, и они казались ей пресными, невыразительными.

Но однажды, собирая эти обрывки, она увидела узор. Из разрозненных записей проступала история — её история. Это был новый лист, но не найденный, а созданный. Она забралась на него осторожно, с опаской червячка, помнившего прошлую неудачу. Это было её первое, настоящее путешествие в собственный текст.

Лист плыл неровно, его сносило течением собственных сомнений, он кружился в водоворотах редактуры. Но она не сходила на землю. Она училась быть капитаном своего листа. И мир вокруг снова заиграл красками, но теперь это были краски, смешанные на её собственной палитре. Аромат дождя в её рассказе пах именно тем дождём из её детства, а вкус яблока с соседского сада был узнаваемо горько-сладким.

Она исследовала всё новые и новые места внутри себя: глубины памяти, вершины мечты, тёмные леса страхов. Каждое открытие, каждая найденная точная метафора заставляли её радоваться, как тому самому червячку, нашедшему невиданный плод.

И случилось превращение. Однажды, закончив свою первую большую повесть, она перечитала её. И почувствовала, как у неё за спиной выросли крылья. Невесомые, но сильные, сотканные из прожитых эмоций, переосмысленного опыта и тысяч поглощённых когда-то чужих слов, которые теперь стали её собственным голосом.

Червячок Светлана стала Птицей.

Теперь она не плыла по течению — она летела над рекой, видя её русло целиком, с её истоками и устьем. Она могла петь, и её песня — это были её книги — ложилась на бумагу, даруя другим червячкам новые листы для их путешествий. Она видела мир с высоты, но помнила вкус земли под ногами, помнила ту медлительную, полную тактильных открытий поступь червячка.

Наконец, в своих мыслях она вернулась домой. Не в старую комнату, а в самое себя. Она была счастлива и благодарна за всё путешествие: и за этап поглощения миров, и за страшный спуск на землю, и за кропотливый поиск своего листа, и за головокружительный полёт.

Теперь она знала наверняка: мир и вправду велик и полон удивительных вещей. Но самое большое чудо — это возможность однажды, набравшись смелости и терпения, перестать быть пассажиром на чужом листе и научиться петь свою собственную, неповторимую песню, которая навсегда останется в небе.