Перекрестишь и свастику не прекословя

Курьерский скорый, замшелый ресторан,
едут в отпуск два майора и пиратский капитан.
Мерещится как будто средь развилин мозга твоего душечек замогильный
и бесфамильный поэт – поэтесса, несет тебе рецепт
от смерти, хоть ты считаешь, что все личное нелепо,
но я уже разбираюсь в полосочках твоих зебр,
черное, белое, иногда серое накреняет ковчег,
кладет его набок, молит: «Обними ногами и пусти струю
в самое сердце пенистую от которой обомру,
упругую и пахучую, присыпанную песком, от нее будет больно».
Недоговорю, я боюсь ударить гвоздем в розетку,
нас приблизит ток и ток понизит
твой апломб, набрось на грядку снега и увидишь, как по ней пробежал след лисий.
Мой укол патефонной иглы, 
жезл маршала блестит в темноте,
по шее завитки волос, а глаза прикрыты и хитры.
Помиловать не надо, а надо поглубже след,
коммуникационный между двумя людьми и реанимационный.
И ты впадаешь в сон под гладким животом,
примеряя сандалики узкие, сосочки розовые, а поясница гибкая,
и вот она лежит под тобой как береза.
Когда два потерянных в мире встречаются близнецовые,
она, конечно, Дюймовочка, но ты просеянный через нее
перекрестишь и свастику не прекословя.