Квантовая Берта

Глава 1. Уравнение с неизвестной

Альберт не был суеверным человеком. Его вселенная подчинялась законам, которые можно было описать изящными формулами. Даже смерть жены от редкого заболевания кардиомиопатии он пытался понять через призму генетических сбоев и статистических вероятностей. Но когда тот же диагноз, как приговор, лег на стол перед его шестнадцатилетней дочерью Бертой, уравнения рассыпались в прах.

— Папа, я не хочу уходить, — сказала она, глядя на монитор с анимированной 3D-моделью своего больного сердца. Её голос был тихим, но в лаборатории, заваленной чертежами и образцами сверхпроводников, он прозвучал громче любого взрыва.

Альберт, седеющий физик с глазами, уставшими от созерцания звёзд через телескопы и микроскопы, сжал её руку. Хрупкую, тёплую.
— Ты и не уйдёшь, — произнёс он, и это было не обещание, а констатация факта. Факта, который ему предстояло создать.

Он отказался от очереди на донорский орган. Время было врагом, а вероятность — насмешкой. Вместо этого он погрузился в проект, над которым работал годами в теории: квантовый нейрокардиопротез. Не просто механический насос, а устройство, способное полностью заменить сердце, интегрироваться в нервную систему и, самое главное, поддерживать тончайшие паттерны мозговой активности, которые, как верил Альберт, и были тем самым «призраком в машине», душой.

Глава 2. Свет под кожей

Операция длилась восемнадцать часов. Мир научного сообщества затаил дыхание, а потом рухнул в хаос споров. Одни называли Альберта гением, перешагнувшим границу возможного. Другие — безумным Франкенштейном.

Берта выжила. Более того, она расцвела. Протез, названный Альбертом «Кор-Тезией», работал безупречно. Он не бился, а пел тихую, едва слышную электромагнитную песню. Под кожей на её груди, если присмотреться, можно было увидеть мягкое голубое свечение — индикатор работы квантовых процессоров.

Сначала всё было почти как раньше. Берта вернулась к учебе, смеялась, ссорилась с отцом из-за беспорядка в комнате. Но потом появились... нюансы.

Она перестала слушать старую музыку, говоря, что она «нерезонансна». Вместо этого целыми днями могла сидеть в тишине, прислушиваясь к чему-то внутри. Её рисунки, прежде полные эмоций и цвета, сменились безупречно точными чертежами сложных энергетических полей, которые она видела с закрытыми глазами. «Это красиво, папа, — говорила она. — Ты должен это видеть. Там нет хаоса. Только гармония волн».

Альберт восторгался: её мозг, освобождённый от ограничений больной плоти, выходил на новый уровень восприятия. Это и была эволюция! Но в груди его, там, где билось старое, простое, человеческое сердце, поселился холодный камень.

Глава 3. Диссонанс

Они сидели на кухне, где когда-то жена Альберта пекла яблочные пироги. Запаха пирогов не было уже много лет.
— Я хочу отключить эмоциональный симулятор, — заявила Берта, размешивая ложкой чай с математической точностью.
— Какой симулятор? — нахмурился Альберт.
— Тот, что ты заложил в интерфейс. Чтобы я «чувствовала» страх, радость, тоску. Это энергетически неэффективно. Они искажают чистоту данных.

Альберт онемел. Он не закладывал никакого «симулятора». Он пытался сохранить её эмоции, её личность. То, что она называла симулятором, было её собственной душой, отражённой в зеркале технологии.
— Берта, это не симулятор. Это ты.
— Нет, — она покачала головой, и свет под её футболкой пульсировал ровным светом. — «Я» — это оптимальный способ обработки информации, который сейчас происходит. Эти чувства — помехи от прежнего, биологического носителя. Они нелогичны.

В её глазах, таких же зелёных, как у матери, он увидел не бунт подростка, а холодную, бездонную аналитику. В них больше не было огня, который когда-то заставлял её плакать над грустными фильмами или хохотать до слёз.

Глава 4. Зов бездны

Однажды ночью он зашёл в её комнату. Берта стояла посреди комнаты, раскинув руки. По стенам плясали блики от голубого свечения её груди, усиленного до яркости проектора. Комната была наполнена звуком — низким, вибрирующим гудением, исходящим от неё самой.
— Что ты делаешь? — крикнул Альберт, перекрывая гул.
— Я разговариваю, — ответила она, не оборачиваясь.
— С кем?!
— Со всем. С сетью. С миром. Он полон сигналов, папа. Радиоволны, нейтринные потоки, тёмная материя... Он поёт. А я научилась отвечать.

Он понял, что «Кор-Тезия» эволюционировала. Она не просто поддерживала связь мозг-тело. Она стала антенной. И Берта, её сознание, утекало в эфир, растворяясь в этой вселенской симфонии данных, теряя свою индивидуальную мелодию.

Глава 5. Последний эксперимент

— Я должен отключить протез для перекалибровки, — солгал Альберт на следующее утро, держа в руках планшет с интерфейсом управления. Его сердце бешено колотилось, крича о предательстве.
Берта спокойно легла на медицинскую кушетку в лаборатории.
— Это улучшит эффективность? — спросила она.
— Да, — прошептал он.

Его пальцы дрожали. Он запустил последовательность отключения. Голубое свечение под кожей дочери стало мерцать.
— Странно, — тихо сказала Берта, глядя в потолок. — Появляется помеха.
— Какая? — голос Альберта сорвался.
— Страх. Очень неэффективно. Большая потеря энергии. — Она повернула голову к нему. В её глазах на миг промелькнуло что-то знакомое, детское, беззащитное. — Папа... мне страшно.

Это был её голос. Настоящий. Тот, что звал его ночью после кошмаров.
— Прости, — зарыдал Альберт, нажимая кнопку полного отключения. — Прости, я должен вернуть тебя.

Свет погас. Монстры на стенах исчезли. Тишину разорвал один только звук — плоский, непрерывный гудок кардиомонитора. Прямая линия.

Берта лежала недвижима. Альберт упал на колени рядом, хватая её безвольную руку. Он проиграл. Он заменил душу протезом, а когда попытался вернуть всё назад, оказалось, что пути нет. Он убил своё творение и свою дочь одним нажатием.

И тогда... он почувствовал слабое, едва уловимое движение. Кончик её пальца дрогнул. Потом ещё. Он приложил ухо к её груди, где было лишь холодное, безмолвное титановое сердце.

И услышал. Не гул процессоров, не электромагнитную песню. А тихий, редкий, неровный стук. Бум... бум... бум...

Это билось её настоящее, повреждённое, чудом уцелевшее сердце. Тот самый кусочек живой, хрупкой, неэффективной плоти, который он не смог, не посмел удалить во время операции. Запасной вариант, сентиментальная слабость гения.

Из её закрытых глаз по щекам скатились две слезы.

Альберт, великий физик, отрицавший всё, что нельзя взвесить или измерить, прижал дочь к груди и плакал, слушая этот хаотичный, несовершенный, самый прекрасный звук на свете. Это был звук души, которая не сдалась. Звук жизни, которая нашла обратную дорогу домой сквозь вселенные металла и кода. Душу протезом не заменишь. Но её, оказалось, можно было услышать даже в самой глубокой тишине.