Шарманщик

На перекрёстке, где ветра и кони
Смешали в гул и цокот, и мольбу,
Стоял старик. Морщины на ладони
Хранили пыль, как грешную судьбу.
Его ковчег, потёртый и увечный,
Скрипел, рождая медный, хриплый стон,
И лился вальс, наивный и предвечный,
Из деревянных, выцветших времён.

Он ручку вил неспешно и устало,
И в звуках тех, дрожащих и простых,
Лилась тоска осеннего вокзала,
И горечь первых прядей золотых,
Что он дарил возлюбленной когда-то
Под сенью лип, в далёкой стороне.
Теперь лишь медь, как поздняя расплата,
Звенит о той потерянной весне.

Шарманка пела. В голосе древесном
Сплетались вальсы, польки, менуэт.
Она была свидетелем чудесным
Его надежд, его прошедших лет.
Она играла в цирке шапито,
Где пахло гримом, радостью и риском,
В осенний дождь под стареньким пальто
Она была его подругой близкой.

Проходят мимо дамы в кружевах,
Бросая взгляд надменный и холодный,
Спешат купцы в атласных башмаках,
Не слыша плач души его голодной.
Лишь детвора и нищий инвалид,
Да пёс бродячий с мудрою тоскою
Замрут на миг, пока мотив звенит,
Объятые мелодией простою.

Но вот закат, багровый и косматый,
Ложится на карнизы и кресты.
Шарманщик, тенью длинною горбатый,
Бредёт в каморку за добрых три версты.
Он снимет с плеч свой короб, как вериги,
Поставит в угол, бережно накрыв,
И в тишине прочтёт в потёртой книге
Один и тот же выцветший мотив.

А ночью сон ему шарманка дарит,
Где он не стар, не нищ и не смешон,
Где юный вальс над целым миром правит,
И он любим, и он навек прощён.
И крутит ручку ангел белокрылый,
И сыплет звёзды в шляпу до утра...
Так мечется меж колыбелью и могилой
Душа, уставшая от зла и от добра.