Невеста мира

Мне мир сулил нарядный, ясный свет,
Она — невеста: манит, как дорога.
Но в день беды не слышал я обет —
Вдруг понял я: за блеском спит тревога.

Мне мир вручил на миг свой скудный дар,
Но в ласке речь была чужой — тревога.
Под шёлком ласки ждал меня удар,
И сладкий взгляд манил — вела дорога.

Я гнал её, как птицу, на полёт,
Но только шаг — и мимо шла удача.
На пальцах — пыль, а рядом — высший взлёт:
То даст, то бьёт — вот вся её отдача.

Мне мир в ладонь всё лил тягучий мёд —
Улыбкой ждёт: сокрыта тьмой засада.
И сердце стыло — как шагнуть на лёд,
К рукам пришёл немой намёк награды.

Мне мир сулил — и строил прочный мост,
Но свет луны мне лгал, мерцал в обмане.
И блеск монет душе не дал прирост,
А тихий свет мне дверь открыл в тумане.

И я стряхнул с себя усталый мрак,
И слёзный пепел смыла мне природа.
Я понял: мир — не Бог, а лишь мой враг,
И тихий свет раскрыл во мне свободу.

И в сердце я услышал жив исток —
Не мир мне в помощь: в нём не та опора.
Я стал глядеть без страха на восток,
И ширь души мне стала вдруг простором.

Храни в себе прямой, немой порог,
И пыль обмана нам сулит дорога.
И всякий счёт мой таял, как песок,
И свет внутри мне шепчет: «Прочь, тревога!»

«Невеста мира» — это не любовная лирика и не жалоба на судьбу. Это суфийская мистерия разоблачения, где «материальный мир» (ад-дунья) предстаёт в образе соблазнительной, но лживой невесты, чья красота — лишь покрывало, скрывающее пустоту и засаду. Стихотворение — это подробный отчёт души о том, как она, увлечённая блеском иллюзий, постепенно проходит через череду горьких разочарований, пока не обнаруживает, что единственный путь к свободе лежит не через союз с этим миром, а через радикальный разрыв с ним и поворот к внутреннему, «тихому свету». Это путь от отчуждённости в мире — к осознанию этой отчуждённости как единственной истинной позиции.

Мне мир сулил нарядный, ясный свет, / Она — невеста: манит, как дорога. / Но в день беды не слышал я обет — / Вдруг понял я: за блеском спит тревога.

Я начинаю с момента соблазна. Мир обращается ко мне с обещаниями, как «невеста». Этот образ предельно важен: невеста сулит союз, полноту, завершённость, будущее. Она «манит, как дорога» — соединяя два ключевых обольщения: обладание (невеста) и движение к цели (дорога). Но первое же испытание («день беды») обнажает ложь. Мир не исполняет своих «обетов». И тогда приходит первое прозрение: под внешним «блеском» сокрыта «тревога». Эта тревога — не просто страх, а голос совести, тоска души по чему-то подлинному, первый сигнал неблагонадёжности этой «невесты».

«Нарядный свет» — блистательная явленность мира, его соблазнительная поверхность. Невеста-мир — классический суфийский образ: ад-дунья как неверная возлюбленная, которая убивает своих женихов. День беды — день испытания, который проверяет истинность всех обещаний. Тревога под блеском — «кашф» (раскрытие) истинной, пугающей природы мира под покровом (хиджаб) красоты.

Мне мир вручил на миг свой скудный дар, / Но в ласке речь была чужой — тревога. / Под шёлком ласки ждал меня удар, / И сладкий взгляд манил — вела дорога.

Опыт углубляется. Мир даже «дарит», но его дар «скудный» и мимолётный. Его «ласка» — это не тепло, а ритуал, в её «речи» я слышу ту же «тревогу». За телесной, чувственной метафорой («шёлк ласки», «сладкий взгляд») скрывается насилие («ждал меня удар»). Дорога, которая манила, теперь ведёт не к цели, а в ловушку. Это описание токсичных отношений, где каждое проявление нежности потенциально опасно.

Скудный дар — преходящее наслаждение обманщика. Шёлк ласки и удар — символ того, как мир обволакивает душу комфортом, чтобы затем поразить её страхом или потерей. Дорога, что ведёт — иллюзия прогресса в рамках самой дуньи, которая на самом деле является замкнутым кругом.

Я гнал её, как птицу, на полёт, / Но только шаг — и мимо шла удача. / На пальцах — пыль, а рядом — высший взлёт: / То даст, то бьёт — вот вся её отдача.

Здесь я пытаюсь активнее взаимодействовать с миром — «гнать её, как птицу». Я прилагаю усилия, стремлюсь к «полёту», к успеху («удаче»). Но результат всегда ускользает: «мимо шла удача». В руках остаётся лишь «пыль» — символ тщеты, суеты, ничего не стоящего результата. А желанный «высший взлёт» всегда где-то рядом, но недостижим. Я начинаю видеть закономерность: мир капризен и жесток. Его «отдача» — это непредсказуемый цикл милости и удара, который держит душу в зависимом, тревожном состоянии.

Гнать удачу — усердствующий в погоне за мирским. Пыль на пальцах — знак тленности всего, что собирается в этом мире. «То даст, то бьёт» — описание мира как губителя, чья природа — изменчивость и непостоянство.

Мне мир в ладонь всё лил тягучий мёд — / Улыбкой ждёт: сокрыта тьмой засада. / И сердце стыло — как шагнуть на лёд, / К рукам пришёл немой намёк награды.

Соблазн становится тоньше и опаснее. Теперь мир льёт «тягучий мёд» — это уже не скудный дар, а изобилие, сладость, привязывающая. Но за «улыбкой» — «засада», скрытая тьмой. Сердце не радуется, а «стынет», ощущая опасность. Ситуация подобна ходьбе по тонкому льду: одно неверное движение — и падение в бездну. И в этот момент приходит «немой намёк награды». Не сама награда, а лишь её «намёк», и он «немой» — без слов, без гарантий. Мир дразнит, предлагая награду как приз за правильное поведение в его опасной игре, но сам «код» к этой награде скрыт и ненадёжен.

Тягучий мёд — опьянение страстями, которое привязывает и ослабляет. Лёд под ногами — жизнь в состоянии страха и неуверенности. Немой намёк награды — ложное обещание, которое никогда не исполняется полностью, но поддерживает надежду и зависимость.

Мне мир сулил — и строил прочный мост, / Но свет луны мне лгал, мерцал в обмане. / И блеск монет душе не дал прирост, / А тихий свет мне дверь открыл в тумане.

Переломная строфа. Мир продолжает «строить мосты» — видимости связи, стабильности, перехода к чему-то лучшему. Но эти мосты ведут в никуда. «Свет луны» — красивый, но холодный и отражённый свет — символизирует всё вторичное, иллюзорное в мире. И вот ключевое экономическое откровение: «блеск монет душе не дал прирост». В суфийском понимании, душа имеет свою «валюту» — свет, знание, близость к Богу. Мирские богатства не являются конвертируемой валютой для этой сферы. И тогда, на контрасте, возникает альтернатива: «тихий свет». Он не «нарядный», не «блестящий», а именно тихий. И его функция не в том, чтобы освещать мосты мира, а в том, чтобы «открыть дверь в тумане». Он предлагает не путь в рамках системы, а выход из неё.

Прочный мост — иллюзия «сулук» (пути) внутри самого мира. Свет луны — метафорический, заимствованный свет, в отличие от света Истины. Прирост души — рост духа, который происходит только от божественных даров. Тихий свет, открывающий дверь — «хидая» (направление на истинный путь), которое приходит как внутреннее озарение.

И я стряхнул с себя усталый мрак, / И слёзный пепел смыла мне природа. / Я понял: мир — не Бог, а лишь мой враг, / И тихий свет раскрыл во мне свободу.

Катарсис. Действие становится решительным: «стряхнул». «Усталый мрак» — это тяжёлое, изматывающее неведение, в котором я пребывал. «Слёзный пепел» — прекрасный образ: слёзы, пролитые по утраченным иллюзиям, превратились в пепел разочарования; этот пепел «смыла… природа» — возможно, дождь слёз очищения или просто естественный ход внутреннего обновления. И вот итоговое, жёсткое различение: «мир — не Бог, а лишь мой враг». Это не эмоциональная враждебность, а констатация онтологического факта: мир (дунья) как система отвлечения и привязанностей противостоит цели души — Богу. И только после этого разрыва «тихий свет» выполняет свою главную работу: не просто указывает дверь, а «раскрыл во мне свободу». Свобода оказывается не внешним состоянием, а внутренним пространством, которое открывается, когда исчезает власть мира.

Стряхнуть мрак — рассеяние мрака неведения. Мир как враг — классическое определение в аскетической литературе. Раскрытие свободы — реализация истинной свободы, которая есть состояние независимости от всего, кроме Бога.

И в сердце я услышал жив исток — / Не мир мне в помощь: в нём не та опора. / Я стал глядеть без страха на восток, / И ширь души мне стала вдруг простором.

После разрушения ложных опор находится истинная. Я не просто свободен от, я свободен для. В сердце обнаруживается «живой исток» — источник жизни, смысла, силы, который не зависит от мира. Я окончательно понимаю: «Не мир мне в помощь». Он не опора. И тогда меняется само восприятие. «Глядеть без страха на восток» — восток как сторона восхода, света, начала; символ обращения к Первоисточнику (Богу). Этот внутренний поворот вызывает чудесное преображение: «ширь души мне стала вдруг простором». Внутреннее пространство души, которое раньше было сдавлено желаниями и страхами, теперь расширяется до бесконечности, становясь истинным «простором» для бытия.

Живой исток — живые источники божественной милости в сердце. Восток — как символ его света и направления молитвы (кибла). Ширь души как простор — состояние раскрытия груди, описанное в Коране как знак облегчения и руководства.

Храни в себе прямой, немой порог, / И пыль обмана нам сулит дорога. / И всякий счёт мой таял, как песок, / И свет внутри мне шепчет: «Прочь, тревога!»

Заключительная строфа — завет, основанный на опыте. «Прямой, немой порог» — что это? Это та внутренняя граница, тот Рубикон, который отделяет доверие миру от доверия внутреннему истоку. Он «прямой» — чёткий, недвусмысленный. Он «немой» — его не нужно обсуждать, его нужно хранить в молчаливом решении. Дорога мира по-прежнему «сулит», но теперь я знаю, что это «пыль обмана». И все мои прежние расчёты с миром, попытки понять его логику, добиться справедливости — всё это «таяло, как песок». Песок — символ чего-то, что нельзя удержать, что просачивается сквозь пальцы. И финальный, победный аккорд: голос меняется. Раньше «тревога» была голосом истины, предупреждающим об опасности мира. Теперь, когда я нахожусь по эту сторону «порога», сам «свет внутри» велит тревоге уйти. Тревога больше не нужна, ибо я больше не веду переговоров с обманщиком. Я свободен.

Немой порог — преграда между материальным миром и миром духа, которую нужно блюсти. Песок, утекающий счёта — уничтожение расчёта, отказ от ожидания награды или справедливости от мира. «Прочь, тревога!» — состояние успокоенности, когда сердце, нашедшее опору в Боге, более не трепещет перед творением.

Заключение

«Невеста мира» — это поэтическая автобиография души, прошедшей полный цикл искушения и освобождения. От первоначального очарования «нарядным светом» и метафоры желанного союза («невеста») через горький опыт предательства, пустых даров и опасных соблазнов — к моменту радикального разочарования и отречения. Ключевой поворот происходит не в отрицании мира как такового, а в переключении источника света: с внешнего, «блестящего», но лживого — на внутренний, «тихий», но истинный. Этот внутренний свет выполняет тройную работу: открывает дверь из тупика мира, раскрывает в сердце пространство свободы и, наконец, велит умолкнуть самой тревоге, знаменуя обретение покоя (сакина) за «немым порогом», отделяющим душу от иллюзий. Стихотворение — это манифест духовной независимости, где настоящая победа заключается не в завоевании мира, а в выходе из его игры.

P.S. Мудрый совет: «Не доверяй миру, когда он является к тебе в одеждах невесты и сулит вечный союз. Его истинное лицо открывается не в день пира, а в день беды. Научись различать за его сладким взглядом холодную расчетливость торговца, и тогда твоё сердце найдёт силу отвернуться от этого брачного пира и услышать тихий зов того Света, для которого не нужно ни обещаний, ни свидетелей».

Поэтическое чтение стихотворения на VK. http://stihi.ru/2025/12/25/5696