Тайна нарымской шкатулки

        Тайна нарымской шкатулки
(Быль)
Автор Ирина Белышева
          Довелось мне как-то присутствовать при интереснейшем разговоре двух почтенных сибиряков весьма солидного возраста. Издалека затевался тот разговор, но обещал быть необычайно интересным и волнующим. Было это в году 2000-м, в респектабельном загородном клубе. Имена членов клуба раскрыть не могу. А вот содержанием беседы разрешено было поделиться, ибо речь шла о делах давно минувших дней.
           – Все вещи – говорящие, – раскуривая трубку, отчётливо пророкотал первый собеседник, – надо лишь разгадать их язык.  В детстве всё кажется значительным, а уж шкатулки – непременно музыкальные или с секретом. Та, что была у моего деда – деревянная, с выразительной точёной резьбой, хранила настоящую тайну.  Значилось на ней загадочное посвящение: «Другу нашему М.Д.С.» и не менее загадочная надпись, составленная на трёх языках: «Beaucoup merci - suficientli – просветили». Кто же этот друг-просветитель, и как шкатулка оказалась в нашем доме, гадали мы сообща, как только кто-то из членов семейства в очередной раз брал её в руки.  Дед по обыкновению отмалчивался, улыбаясь в усы. По всему было видно – не хотел говорить. Иногда хмурился, когда домочадцы проявляли чрезмерную настойчивость, приставая с расспросами, но чаще хитро щурился и помалкивал. Посторонних в наши семейные тайны не посвящали.
Рассказчик замолчал. Он расстегнул двубортный пиджак, усаживаясь поудобнее в мягком кожаном кресле, заполняя грузным телом всю его глубину, и с явным удовольствием наблюдал за реакцией собравшихся, покусывая загубник раскуренной трубки. Воспользовавшись интригующей паузой, вокруг приятелей стали собираться другие члены клуба, заинтересовавшиеся столь необычайной темой беседы. Те не возражали. Хозяин шкатулки продолжал:
           – Да-а-а… Много закодированных посланий вложил безымянный резчик в свою искусную работу. На крышке изобразил острожную усадебку. Над ней – развевающийся длинный горизонтальный стяг с надписью НАРЫМ. Снизу дата – 17 июля 1866 г. На одной из фронтальных сторон была искусно вырезана жилая комнатка. В комнатке – женщина за роялем, вокруг неё несколько мужчин, одетых, как разночинцы. Один из них, будто только что прикурив папиросу, уединился, расположившись на кушетке.  Сверху надпись: «Тут мало отрады – это правда, но ведь и везде всяко живут». Ниже слова из популярной студенческой песни тех лет: «Умрешь, похоронят, как не; жил на свете». Больше всего меня привлекала сцена из неизвестного спектакля на обратной стороне шкатулки. Казалось, именно она переводила события тех лет в загадочную тайную плоскость. Все персонажи были изображены в театральных костюмах, а на даме – то же самое пышное платье с кринолином, что и в сцене за игрой на рояле. Хорошо прорисованы детали участников сцены: кто с цилиндром в руках, кто в очках. В складках занавеса ещё одна дата: 29 января 1867 г. И в аккурат снизу, та, упомянутая ранее надпись на трёх языках с посвящением «Другу нашему М.Д.С.» Да… Выразительнейшая резьба… С торцов, с одной стороны – дорожный экипаж с четвернёй лошадей, запряжённых цугом. Возничий гонит плетью, а в санях сидит одинокая хрупкая фигурка. Здесь же прощальное напутствие: «Любовь да хранит вас везде», и дата – 7 февраля 1867 г.  На противоположном торце – сцена на берегу Оби, три мужских фигурки смотрят на удаляющийся или пристающий дымящий пароход. Наверху ещё одна надпись: «Сбудется ли наше искреннее желание», и снизу наискосок – дата: 7 августа 1867 г.
Рассказчик снова взял паузу, вытряхивая трубку. Затем продолжил.
– На каждой стороне той замечательной шкатулки были вырезаны инициалы по углам. Всего – одиннадцать. Часами я рассматривал дедовскую шкатулку и раздумывал, кто же мог запечатлеть, да с такими точными подробностями, эти многочисленные сценки из нарымской жизни?  Кто были эти люди? Шло время. Дед давно умер. Бабушка состарилась совсем, и в 1954 году решили мы передать шкатулку в Московский исторический музей. Долго простояла она в хранилище музея. Тем временем, научные сотрудники вели активные поиски. Медленно разматывался клубок шифров и подсказок. Деревянная резная коробочка не спешила раскрывать свои секреты. Известны были лишь место, время и инициалы, что совсем не мало, согласитесь? Нарым, как известно, в царской России был местом ссылки политзаключённых. Оставалось установить имена ссыльных, чьи инициалы были вырезаны на шкатулке.  Ведь тогда вещица приобрела бы особую –   историческую, ценность. Забегая вперед, скажу, что со временем все одиннадцать ярких судеб, в их неслучайно-случайном переплетении, были раскрыты. Теперь даже не верится, что без малого сто лет шкатулка молчала… – говорящий интригующе затих, раскуривая новую порцию табака.
          – Как же, как же! Слыхивали! – горячо заговорил его собеседник, внимательно слушавший до сих пор и терпеливо ожидавший окончания повествования визави.  Довелось и мне держать в руках эту шкатулку, изготовленную в 19 веке – резную, из морёной древесины. Уж больно занятная вещица. По углам, так точно, – инициалы, по сторонам – сцены событий и даты. И место указано – Нарым. Говорят, Бог создал рай, а чёрт – нарымский край. Так вышло, что исключительно для ссылки политзаключённых, в нескончаемое смутное время на Руси. Стал и я тогда гадать, кому могла принадлежать столь памятная вещица, вроде подарочной «марочки» у зэков, и о чём она может нам поведать. И вот что мне удалось разузнать. Были это инициалы девяти ссыльных поляков и двух российских революционеров-народовольцев. За участие в революционной организации "Земля и воля" весной 1866 года Сенат приговорил Якова Сулина к лишению всех прав и ссылке в Томскую губернию, в Нарым. Вслед за ссыльнопоселенцем Сулиным, последовала добровольно в Нарым, его спутница Мария Дмитриевна Сошальская, выкупившая себя у законного мужа, за целых 1000 рублёв серебром, для дела революции. Ни много ни мало – 10 мильёнов на сегодняшний день, однако. Сулин был до того дворянином, имел в Санкт-Петербурге вкладочный капитал, который внёс когда-то в бывшую библиотеку Василия Яковлева, перешедшую затем во владение князя Голицына. От доходов библиотеки высылались Якову Сулину в Нарым дивиденды – по 600 рублей серебром в год, на которые он жил в Нарыме, как привык, проводя время в кругу ссыльных поляков. Фортепиано выписал, нужды особой не испытывал. Как раз эпизоды этой братской любви-дружбы и были запечатлены по сторонам шкатулки.
– Да-да! Всё так, мой дотошный друг! – воскликнул, будто очнувшись, умолкнувший до поры первый господин. – А я ведь был в Нарыме-то.  Так в музее у них стоит такая шкатулка. Копия, правда… У меня наша шкатулка до сих пор перед глазами. Ну да пусть послужит историческим артефактом для летописей нашей родины многострадальной.  Дед – молчун, унёс тайну в могилу. Шкатулка, судя по всему, Марии Дмитриевне предназначалась, хоть и сделана была после её отъезда из Нарыма, о чём свидетельствует дата на торцевой стороне с пароходом. Но как она у деда оказалась, никогда теперь не узнаем, как не узнаем имени мастера, сделавшего эту занятную вещицу. Впрочем, фотографии шкатулки всегда со мной, на всякий случай.
Не дожидаясь заявок от благодарных слушателей, он попросил распорядителя принести ему портфель, затем вынул из него небольшую пачку фотоснимков. Присутствующие плотно обступили рассказчика, желая внимательно рассмотреть фотографии, разложенные перед ними на кофейном столике.
– Ну вот... Всё что осталось от деда. Посмотрите, господа, за роялем, точно, сама Сошальская в окружении польских друзей.  А Яков Сулин – это тот, что в домашней пижаме. Вот видите? Это он будто только что прикурил папиросу и отошёл от остальных, расположившись на кушетке. Удивительная работа резчика. Почти ювелирная. А вот сцена из самодеятельного спектакля.  Все в театральных костюмах. Сошальская в кринолине.  И посвящение вот, видите: «Нашему другу М.Д.С.» – адресовано ей же, Марии Дмитриевне Сошальской.  На торцевой стороне –  в дорожном экипаже её же фигурка. Это сцена её отъезда из Нарыма. Здесь и прощальное напутствие: «Любовь да хранит вас везде». На втором торце шкатулки –  берег Оби, с пристани трое мужчин смотрят на колёсный пароход. Этот пароход ходил из Томска вниз по Оби и развозил пассажиров и партии ссыльных «по месту их причисления». Вот и та надпись отчетливо видна: «Сбудется ли наше искреннее желание?» Личностями поляков я особо не интересовался. Хотя потомки тех ссыльных, возможно, до сих пор у нас в Сибири живут. Хорошо бы разузнать из первых уст… Правда, в году в 1970-м попалась мне на глаза одна замечательная подробная статья. Так и называлась: «Тайна одной шкатулки». Долго хранил я ту вырезку. Теперь уж не найду её. Так вот, в той статье писали, что сотрудники музея расшифровали по инициалам все до одной фамилии. Огромную работу провели… Ссылали в ту пору в Нарым за участие в Польском восстании 1863 года…
         – Позволь мне внести уточнение, дорогой друг! Не все фамилии-имена удалось установить! Два имени с инициалами А. Н. и А. П. найти так и не удалось, к сожалению. Возможно, кто-то из них и был тем загадочным резчиком по дереву, – констатировал друг-собеседник, сощурившись от сизого табачного дыма и протягивая другу записную книжку, – На-ка вот! Здесь у меня все имена записаны. Я – дотошный, ты сам сказал. Всё тогда разузнал… Ну надо же! И как у нас раньше-то разговор об этом заходил! Ведь ни сном, ни духом не знал, что ты и есть наследник той шкатулки, что через твои руки, так сказать... Безвозмездный и безымянный даритель, дорогой ты наш! Привык, видно, тайну хранить. Ни разу не проговорился… Что до меня, ты знаешь, люблю я тайны разгадывать… Ищу их повсюду и нахожу. Читал, помню, тогда об этих людях, проговаривал про себя их фамилии и думал: а ведь это они, сплочённые в своих эфемерных мечтах о лучшем общественном укладе люди, формировали тогда будущее Европы и России. А стоило ли оно того? Стоило ли полякам поднимать восстания при таких-то поблажках со стороны Государя и фактически полной автономии? Стоило ли прозябать в нарымской каторге выходцам из Царства Польского, когда царство их процветало, во многом благодаря России? А народовольцам? А декабристам? Да так ничего и не надумал…
         –  Стоило, мой друг, стоило. И опыт – сын ошибок трудных… – отозвался первый.
         –  Не учит глупых ничему, – шутливо продекламировал второй.
         –  Да… Подозревал я, что не пройдёт мимо тебя эта история с нарымской шкатулкой… Теперь-то уж всё должно быть известно и об участниках, и о предпосылках, и о последствиях. Главное, выводы правильные сделать, – резюмировал даритель шкатулки, собирая фотографии со стола. 
Затем оба грузно поднялись из своих кресел, крепко обнялись, дружески похлопали друг друга по спине и разошлись по игорным столам.

P. S. Неостывающее впечатление от рассказа понудило меня заняться поиском исследований, связанных с разгадкой тайны нарымской шкатулки. И вот что мне удалось узнать. Оказывается, Мария Дмитриевна Сошальская не только скрашивала каторжную жизнь возлюбленного и ссыльных его друзей постановкой спектаклей, музицированием и устроением литературных вечеров, но и, будучи сама революционеркой, выполняла роль связной между Нарымом, Томском и Петербургом. Все чаяния и надежды ссыльных были напрямую связаны с этой самоотверженной женщиной. Нарымская шкатулка стала единственным свидетельством и жестом благодарности, которую могли себе позволить польские друзья – сосланные на каторгу подданные Российской империи, ставшие бунтарями. Что касается дальнейшей судьбы героев, то об этом почти ничего неизвестно. Яков Сулин доживал свой век в Мариинске, занимаясь чтением книг. А Сошальская, о которой жандармский полковник когда-то писал, что она «относится к разряду крайних нигилисток», так и не была поймана с поличным и исчезла, как не бывало, в буре событий.